И вот так с утра до вечера! Только займёшься одним делом, только сосредоточишься, как тебя вновь теребят и отрывают, норовя поплотнее загрузить своими проблемами. Я сбивался со счёту, сколько раз в день мне тогда приходилось переключаться с одного на другое. В конце концов меня всё это достало и я попросту… улетел. Нет, конечно же не сразу, а когда научил-таки летать "голубя". Ох, и попил же он моей кровушки, пока понял, для чего ему крылья даны!
Первые испытания птицы на привязи прошли на ура. Она легко отрывалась от земли, охотно останавливала подъём и зависала, чтобы затем послушно опуститься на устилавший двор щебень. Мне удалось исключительно удачно подобрать дискретность включения амулетов, поэтому управление в вертикальной плоскости не вызывало ни малейших нареканий. Казалось, аппарат чувствовал, а порой даже предугадывал мои малейшие желания. Но когда пришла пора свободных полётов, вся его понятливость и чувствительность исчезла без следа.
Он всё так же охотно отрывался от земли, поднимался над лугом на любую нужную мне высоту, но совершенно не хотел продвигаться вперёд. Как я над ним не бился, как ни дёргал ручку управления, он упорно взлетал и опускался всё так же вертикально, при этом ни на метр не сдвигаясь от точки взлёта. Несколько обескураженный таким поведением, я долго силился понять, в чём же дело, почему так происходит? Раз за разом я поднимался над импровизированным аэродромом, но постоянно возвращался на землю не солоно хлебавши. Блин, этот агрегат следовало бы назвать не "голубь", а "ишак" – настолько он оказался упрям!
И только к вечеру я сообразил, что это не он ишак, а я баран, разместивший центры тяжести, подъёмной силы и площади горизонтальной проекции в одной точке! Какой-то доморощенный философ от техники брякнул, что неисправность гораздо проще устранить, нежели отыскать, но к моёму случаю этот перл никак не относился. Вся конструкция "голубя" изначально выстраивалась вокруг пятидесятикилограммовой глыбы накопителя, и изменить положение центра тяжести без коренной перестройки всего аппарата было попросту невозможно. Единственное, я что мог попробовать, так это чуть-чуть сместить вперёд дугу с подъёмными амулетами, изменив точку приложения сил. Эффект это дало, но слабый, и не такой яркий как мне бы хотелось. Теперь при взлёте "голубь" чуть поднимал голову и даже робко пытался разогнаться. Но в горизонтальном полёте он тут же терял всю скорость, а опускался по-прежнему строго вниз, покачиваясь в воздухе сорванным с дерева листом.
Следующим утром я сорвался с постели, словно та была до краёв наполнена ледяной водой. А всё из-за грёз, навеянных на меня стариной Морфеем! В них мне привиделось простое решение, обещающее раз и навсегда укротить упрямство "голубя". Причём я не только увидел во сне, но и наяву продолжал чётко осознавать красоту, простоту и строгую логику подаренного мне варианта. Не поверите, но приснился мне мой злой гений – ненавистный петух, когда-то каждое утро терроризировавший меня по утрам своим истошным криком. Казалось бы, уже который месяц стараниями Леяны курятник был вынесен за пределы усадьбы, а эта горластая тварь мне по сию пору продолжает мерещиться! Так вот, в моём сне эта сволочь влетела на подоконник, растопырила крылья и распушила хвост, приготовившись заорать мне прямо в лицо. Похоже, что от поразившей меня сверх наглости я и проснулся, но только вот этот распушающийся хвост продолжал упрямо вставать у меня перед глазами. И тогда я подумал – а ведь в самом деле, если не даёт результата смещение вперёд точки приложения подъёмной силы, если я не могу сдвинуть вперёд центр тяжести, то почему бы мне не отодвинуть назад центр проекции? Разбалансировать излишне симметричную систему. И нужно-то для этого просто увеличить площадь горизонтального оперения. Всего-то!
Я нервно мерил шагами двор, пока плотники складывали и шнуровали новую, увеличенную вдвое рамку руля высоты. Я сгрыз от нетерпения ногти почти до самых локтей, пока швеи обтягивали каркас руля полотном. Я уже был готов придушить копушу-кузнеца, нарочито медленно устанавливающего рулевую плоскость на предназначенное ей место. Что остановило меня – осознание собственной неправоты или понимание того, что я при всём желании не смогу обхватить пальцами бычью шею кузнеца – не знаю. Но я, хоть и скрежеща про себя зубами, позволил мастеру спокойно доделать работу, собрать инструмент, и только потом дал волю собственному нетерпению, пулей влетев в кабину "голубя".
