Вот тут я первый раз перепугалась, словно бы рухнула вниз с обрыва высокого. И в страхе том ходила до самого полудня, покуда барин из Западной вотчины не вернулся. А как обнял он меня, да как молвил при всём честном народе "моя ты ", тут хмарь на сердце и растворились без следа, словно её в помине не было. На миг даже показалось, что за спиной моей крылья распахнулись, большие такие, огромные, что у бариновой птицы рукотворной. И, взмахни я ими, так вмиг улечу куда угодно, хоть на самый край земли!
Но любый мой поспрошал про реку Иссур, да про село Излучину, вскочил на птицу свою и вновь улетел. А ведь в той Излучине пять десятков татей злобных, а с ним всего четверо воев… И тут я второй раз испугалась. Теперь уж не за себя, а за славного моего встревожилась. Всё места себе найти не могла, до позднего вечера с башни дозорной не сходила. Всё ждала, ждала, а чего ждала, и сама не ведаю. И ведь знаю в точности, что токмо к вечеру дружина баронская в Излучину доскачет, а потому ранее завтрашнего полудня вестей от неё ждать не приходится. Но всё равно, стоило какому-нибудь верховому вдали показаться, как у меня сердечко сразу щемить начинало: а вдруг это гонец с вестями недобрыми? И когда закатный луч осветил над вершиной горы долгожданные распластанные крылья, я запеть от радости была готова! Ведь акромя желанного моего, никто не мог управляться с птахой рукотворной, а раз летит она, стало быть, жив он, жив мой любый!
Но не долго я ликовала, потому как летела птица иначе, не так, как обычно. Ранее-то она подлетала неспешно, и наземь опускалась степенно, а тут неслась сломя голову, стремительно приближаясь к зелёному лугу. А уж когда порскнули с неё чёрные точки человечьих фигур, вот тогда я и обмерла. Подумала, глупая, что разваливается баринов крылан на лету. Ох, и страшно мне в тот миг стало, так страшно, что словами не передать.
А крылан всё ближе к земле, ближе, вот-вот травы коснётся. И мчится он что конь, узду закусивший, хотя видно как пытается барин усмирить его бег. Вздыбил негодника, словно жеребца своенравного, распростёртыми крыльями заставил о ветер опереться, а всё зряшно – несётся голубь по-прежнему. И только выровнял барин птицу, только заставил её приподнять хвост, как коснулся крылан землицы и заскользил по ней, вздымая за собой клубы пыли…
Как я с дозорной башни на лугу очутилась, сама не понимаю. Очнулась токмо подле птицы замершей. Гляжу, а барин вокруг неё ходит, да всё ей под брюхо заглядывает, головой сокрушенно покачивая. У меня ажно от сердца отлегло: жив-таки, не разбился мой хороший! Вслед за мной на луг стражники набежали. Барин заставил их приподнять голубя, а сам на землю упал и разглядывает брюхо крылана снизу вверх. Потом поднялся, руки от сора налипшего отряхнул и молвит:
– Лея, в замке швеи и плотники есть?
– Есть, – говорю, – как не быть.
– Вот и отлично! Позови их сюда. Видишь, как лыжу посадочную измочалило? – А сам на изжеванную да поколотую деревяшку перстом указывает. – И обшивку снизу в лохмотья порвало, зашить надо.
Ну, дыры-то в полотне я и сама увидела, но меня тогда больше иное тревожило.
– Почему так приключилось? – Спрашиваю барина. А он в ответ:
– Бензин кончился. – Мой господин дурашливо шмыгнул носом. – Шучу. Просто отсутствие энергии отрицательно сказывается на продолжительности полёта и на плавности посадки. Не поняла? Накопитель иссяк не ко времени. Так понятнее?
Я кивать киваю, а сама стою дура-дурой: ничегошеньки не понимаю, да и понимать не хочу. Токмо голос его слушаю, и нет мне ничего милее в целом свете. И потом, когда любый мой смыл с себя пыль дневную, отужинал досыта и стал мне толковать о дне минувшем, я всё слушала, всё слышала, но понимала с пятого на десятое – его голос звучал слаще музыки любой.
– …а мальчишка тот, которого они так рьяно защищали, оказался сынком нашего соседа, представляешь? Э, да ты меня совсем не слушаешь! – Глаза Володи с укором смотрели на меня.
– Слушаю. Сын соседа. И что?.. – повторила я, а потом встрепенулась. – Погоди, Вова, эт какого соседа? Алча что ль?
– В том-то и дело, что не Алча. Пирима это сынок, и в набег его отец отправил, приставив к отпрыску десяток из своей личной охраны с наказом стеречь чадо пуще глаза. Собственно, из-за этого приказа всё и сложилось для нас так удачно. Кинься эти бодигарды распутывать повязанных вояк вместо спасения барчука, так ещё неизвестно, чем бы дело кончилось.
– Да уж, свезло нам в кои-то веки, хвала богиням!
– Эй-эй, а они-то тут каким боком? Это Лесьяру с парнями хвала, а не эльфийским первопроходимкам. К тому же, если эти богини и существуют, в чём я крепко сомневаюсь, то им до людей нет никакого дела. А если и есть, то над людьми они не властны. Не веришь?
Я покачала головой, пораженная словами моего любого. Более того, я крепко испугалась, что сейчас сверкнёт молния и испепелит его на месте. Но ничего не происходило, а Володя по-прежнему стоял и улыбался.
