– Как бы там ни было, ты сказала мне, что сожалеешь о случившемся, а вот я тебе такого так и не сказала. Насчет того рисунка. В смысле, не попросила прощения так, чтоб это действительно считалось.
Она достала из кармана листок бумаги и развернула его. Это был карандашный набросок, сделанный ею нынешним утром. Виктория, какой ее помнила Джемма. Не такая, как на той фотографии, которую постоянно использовали в новостях, а та, какой Виктория осталась в мыслях у Джеммы. С той ночи, с тех нескольких драгоценных минут, которые они провели вместе. Глаза ее были печальны, губы изогнулись в едва заметной улыбке. На ней все еще был костюм ангела, только на рисунке крылья были не из тех, что продают в интернет-магазинах. Они были настоящими.
Джемма вновь сложила листок. Этот набросок предназначался только для них с Викторией. Ни для кого больше. Положив листок рядом с цветами, прижала его маленьким камешком, чтобы не сдуло ветром.
– Прости, Вик, – сказала она.
А потом отвернулась от могилы и двинулась обратно к машине. Маленький сынишка и муж уже заждались ее.
В то время Виктория вроде как постоянно злилась, просто без передышки. Просыпалась по утрам, уже заранее стиснув зубы. Проводила время в школе словно за красной пеленой, омрачающей каждую проведенную там секунду. Вернувшись домой, вся так и сжималась при виде своей матери или братьев. Отправлялась в постель, чувствуя себя туго взведенной пружиной, готовой вот-вот выстрелить в потолок. Все казалось слишком. Всякий раз, когда блямкал ее телефон, получив текстовое сообщение… Всякий раз, когда кто-то заговаривал с ней. Всякий раз, когда с ней никто не разговаривал. Всякий раз, когда ей нужно было что-нибудь сделать. Что угодно. Пусть это просто прекратится… Почему бы этому наконец не прекратиться, прекратиться, ПРЕКРАТИТЬСЯ?!
Попытки выпустить пар особо не помогали. Виктория пыталась кричать, плакать, одно за другим изрыгать ругательства, как мантру. Но казалось, что в ответ ее тело всегда вырабатывало еще больше ярости. Словно какой-то вечный двигатель, питающейся собственной энергией.
Может, на сей раз она почувствует хоть каплю облегчения… Причинит боль кому-нибудь другому для разнообразия… Кому-нибудь, кто этого заслуживает.
Они увидели, как она заходит в туалет, и теперь устремились за ней, словно стая хищников, загоняющих жертву. Ей некуда было деваться.
Сейчас Теодора поймет, каково это – связываться с Викторией!
– Я хочу, чтобы она подумала, будто сейчас мы засунем ее башкой в унитаз! – прорычала Виктория. Именно так она разговаривала в последнее время. Она не произносила каких-либо слов. Она их рычала. Она их шипела. Она их выплевывала.
– Ага, – хихикнула Донна. – Во классно будет!
Донна вообще понимала, насколько бесит это ее хихиканье? Какую вообще чушь она иногда несет? Виктория бросила на нее сердитый взгляд, и Донна быстро опустила глаза.
Зайдя в туалет, они дождались, пока Теодора не выйдет из кабинки.
Казалось странным, что они с Теодорой когда-то были такими хорошими подругами. Виктория вспоминала это, как кто-то вспоминает некогда виденное по телевизору. Словно чью-то чужую жизнь. И эта жизнь была явно лучше той, что была сейчас у нее. Тогда они были неразлучны. Две подружки, которые делились друг с другом абсолютно всем. Одна могла начать какую-то фразу, а другая закончить ее за нее. Угадать, о чем думает другая. Иногда было достаточно одного взгляда, едва заметного изгиба губ – вообще-то им даже не нужны были слова, чтобы успешно общаться.
Но в этом-то вся и проблема, верно? Ведь если есть что-то, о чем ты не хочешь, чтобы кто-либо знал, тебе лучше держаться подальше от своей второй половинки, которая может догадаться, что у тебя на уме.
Это случилось всего лишь дважды. Начальник ее отца приходил к ним на ужин, задерживался допоздна, а затем, по пути в туалет, на несколько минут проскальзывал в ее спальню.
Всего два раза.
Первой об этом узнала ее мать. И поговорила с отцом. Повышенные голоса… Гнев… Отец вышел из дома, хлопнув за собой дверью, и Виктория поняла, что все это из-за нее. Что это она во всем виновата.
А потом, несколько дней спустя, мать сказала ей, что они всё уладили. Начальник отца больше никогда у них не появится. А отец получил повышение – а значит, они могут позволить себе поездку в Париж, о которой Виктория всегда мечтала, разве это не здорово? И да, еще кое-что – ей придется сохранить один скользкий момент в тайне.
Ну, вообще-то, это был не один скользкий момент, так ведь? Это случалось дважды. Так что все-таки два момента…
Ладно, без разницы.
Это должно было остаться в секрете. Потому что, если кто-нибудь узнает, ее отец может потерять работу. Равно как повышение по службе и поездку в Париж. Виктории ведь этого не хочется, верно?
Ну конечно же, ей этого не хотелось! Хотя, как бы там ни было, какая разница? Это уже случилось, причем дважды.
