Ей требовалось, чтобы ее кто-нибудь утешил. Она просто не переживет еще один вечер, если Бенджамин будет вести себя все так же отстраненно. Джемма вытащила свой телефон, собираясь отправить ему сообщение – попросить его сегодня прийти домой пораньше, поскольку ей нужно с ним поговорить. И застыла, едва глянув на экран. На ее телефон пришло тридцать семь новых уведомлений.
В тот момент Джемма была почти уверена, что это нечто вроде того, что она получила в пятницу, – сообщения с неизвестных номеров, напоминающие ей о прошлом. Но нет, на самом деле это оказались просто уведомления из родительской группы. Открыв чат и просмотрев последние посты, она нахмурилась.
Поначалу речь шла о подменной воспитательнице – с вопросом, куда же девалась Пола. Джемма и понятия не имела, что ту кто-то подменял, – отвозил Лукаса в садик Бенджамин. Затем одна из матерей написала, что слышала, будто Полу уволили, после чего последовали несколько возмущенных комментариев касательно непристойных фото Полы, полученных некоторыми родителями по электронке. Это, писали они, не тот человек, которого они хотели бы видеть обучающим их детей. Какой-то папаша с потугами на юмор посетовал, что никаких голых фоток не получал, вызвав еще один взрыв материнского возмущения.
Джемма положила телефон, вдруг почувствовав себя совершенно разбитой.
Пола сказала ей, что если шантажист узнает про их разговор, то разоблачит ее. Разошлет всем ее снимки.
И, похоже, каким-то образом он все-таки узнал.
Тем вечером укладывал Лукаса спать Бенджамин, и, казалось, прошла целая вечность, прежде чем их сынишка наконец закрыл глаза. Даже после укладки в постель у Лукаса оставался едва ли не бесконечный арсенал просьб и жалоб: стакан воды, подушка, которую требовалось взбить, тень, похожая на монстра, которую нужно было исследовать, еще одни обнимашки… Джемма вроде никогда не имела ничего против подобных запросов, но Бенджамин чувствовал, что его терпение иссякает с каждой секундой. Однако в конце концов…
Джемма все еще не сказала Бенджамину ни слова, и он тоже хранил молчание. Они ходили чуть ли не на цыпочках, не желая раздражать друг друга. В этот вечер Джемма вроде немного смягчилась. Их ссоры никогда не продолжались так долго. Бенджамин надеялся, что Джемма соскучилась по его обществу точно так же, как и он по ее.
Когда он в очередной раз вошел в гостиную, Джемма откупоривала бутылку вина.
– Не хочешь чуточку?
– Да, спасибо.
Оба были подчеркнуто вежливы и любезны. Джемма налила обоим по полному бокалу. Бенджамин присел на диван, а она устроилась рядом с ним. Не слишком близко, но ровно настолько, чтобы он мог положить руку ей на колено или наклониться и обнять ее. Учитывая недавно полученные известия, объятия были ей крайне необходимы.
Бенджамин поднес свой бокал к губам, после чего пару раз кашлянул.
– Я тут сегодня разговаривал со своей мамой…
– И о чем вы говорили?
– Э-э… Она выгнала папу из дома. – Голос у Бенджамина слегка дрогнул, когда он произносил эти слова, кажущиеся совершенно невозможными в его устах.
– Что?! – изумилась Джемма.
– Похоже, он ощутил необходимость признаться в каком-то старом романе. В чем-то, что произошло двадцать лет назад, – с горечью произнес Бенджамин. – Подробностей я не знаю, мама не захотела делиться. Хлоя думает, что в то время это могла быть его секретарша. Она помнит ее с тех пор, как мы были детьми. Я вот не помню.
Может, на самом-то деле он все-таки помнил ее – ту жизнерадостную блондинку, которая улыбнулась ему, когда он однажды пришел с отцом в его офис. Но мысль об отце и этой женщине была отвратительной, почти невероятной. Бенджамин предпочитал думать об этой «другой женщине» как о ком-то, кого он никогда не встречал.
Джемма вроде как полностью ушла в какие-то собственные мысли, сосредоточенно наморщив лоб.
– Ты уже поговорил с отцом?
– Я не счел нужным, – сердито ответил Бенджамин. – Не знаю, о чем он думал.
Джемма приподняла бровь.
– Ты не думаешь, что он давно уже должен был рассказать обо всем твоей матери?
– Ему вообще не следовало заводить интрижку, для начала! – Бенджамин опять пришел в ярость. Как его отец мог так поступить? – Хотя знаешь что? Если он все-таки так поступил и молчал об этом двадцать лет, то зачем было поднимать эту тему именно сейчас?
Джемма кивнула, вроде как собираясь что-то сказать, но вдруг плотно сжала губы. Отпила вина и только тогда спросила:
– Мама очень расстроена?
Его мать плакала по телефону. Бенджамин никогда не знал, что делать, когда его мать или Хлоя лили слезы. Сам он почти никогда не плакал. Не мог вспомнить, когда плакал в последний раз. А когда такое все-таки случалось, потом ему всякий раз было очень стыдно.
– Конечно же расстроена. По-моему, Хлоя сегодня туда ездила. Наверное, завтра мне тоже стоит ее навестить.
– Пожалуй, хорошая мысль, – негромко произнесла Джемма. – Дай знать, если я смогу чем-то помочь, хорошо? К примеру, я могла бы прийти туда с Лукасом. Может, это поднимет ей настроение.
– Спасибо, детка.
