При звуке ее голоса, полного заботы и искреннего участия, Бенджамин сразу ощутил облечение. Он не смог бы справиться с этим без Джеммы. Ему нужно было услышать от нее, что все будет хорошо. Бенджамин уже подумывал отставить свой бокал с вином в сторону. Поцеловать ее. Отвести в постель. И…
– Мне нужно с тобой кое о чем поговорить, – прервала его размышления Джемма. – Кое о чем из очень давних времен.
Он ожидал этого. С тех самых пор, как они поссорились. С тех пор, как она упомянула про Хэллоуин. И представлял, о чем пойдет речь. Она никогда не рассказывала ему, что случилось с ее родителями. Бенджамин знал лишь, что они умерли и что она не хотела говорить об этом.
– Про твоих родителей?
– Ну… в общем, да. Пожалуй, это имеет отношение и к моим родителям. Или, по крайней мере, к моей маме.
– Она… умерла на Хэллоуин?
– Она не умерла, – выпалила Джемма.
Бенджамин уставился на нее. Лицо у нее пылало, губы дрожали. Он не ослышался?
– Что?!
Джемма резко выдохнула.
– Моя мама до сих пор жива. Дело в том, что…
– Господи, Джемма, какого черта? Ты сказала мне, что…
– Бенджамин! – Она подняла руку. – Дай мне сказать, ладно? Я хочу рассказать тебе все, а потом можешь орать на меня сколько влезет.
– Хорошо.
Он сделал изрядный глоток вина. У него было предчувствие, что это ему сейчас понадобится.
– Я выросла в Джорджии. В местечке под названием Крамвилл.
– Не думаю, что слышал о таком. – Бенджамин нахмурился.
– Это совсем крошечный городок. И звали меня не Джемма. Меня звали Теодора Бриггс.
– Теодора Бриггс, – тупо повторил он. Бенджамин всегда придерживался определенных догм, которые никогда не подвергал сомнению. Вроде той, что его родители беззаветно верны друг другу. Или же что его жена – исключительно та, за кого себя выдает. Но, может, ничто из того, что он полагал, не было обязательно правдой. Ему показалось, что он падает в глубокую пропасть.
Джемма продолжала говорить – ее слова теперь быстро сыпались одно за другим, как будто ей не терпелось поскорей выдать их наружу.
– Когда мне было семнадцать, в моем классе была эта девушка, Виктория. Она и ее подруги травили меня. – Джемма сжала кулаки. – Постоянно. Над тобой когда-нибудь издевались в школе? Я никогда не спрашивала тебя об этом.
Бенджамин с трудом улавливал смысл ее слов, все еще пытаясь смириться с осознанием того, что раньше его жену звали совсем по-другому. И что ее мать до сих пор жива. Что там она только что сказала? Была девушка, которая травила ее… А его когда-нибудь травили?
– Думаю, что да, конечно же. Все так или иначе это проходили. В моем классе был парнишка, который постоянно плевался в меня жеваной бумагой.
Джемма печально улыбнулась.
– Ладно. Короче говоря, ты и понятия не имеешь… Я говорю не про жеваную бумагу. Я говорю о том, когда тебя постоянно обзывают всякими мерзкими прозвищами – до такой степени, что уже и в самом деле начинаешь чувствовать себя грязью, в буквальном смысле слова. Я говорю о том, когда ищешь в школе какое-нибудь место, в котором тебя точно никто не найдет. Я говорю о том, когда тебя вынуждают… – Она глубоко вздохнула. – Ладно, проехали. Это просто кошмар. Мне хотелось покончить с собой.
Живот у него скрутило от боли. Бенджамин просто не мог представить, чтобы Джемма могла такого захотеть. Она всегда так хорошо владела собой. Всегда казалась такой рассудительной… И счастливой. Он попытался вообразить себе эту девушку – эту Теодору, которая все никак не может найти себе места и хочет покончить с собой. И не смог.
– Короче говоря, – продолжала Джемма, – в один прекрасный день эта девушка, Виктория, устроила у себя дома вечеринку. Вечеринку в честь Хэллоуина. И я пришла туда. Я хотела отомстить ей.
– Каким образом?
– Я… – Она нахмурилась. – Знаешь что? Я точно не помню. Это неважно. Да, у меня был какой-то дурацкий план, но ничего из него не вышло. Думаю, я немного перебрала, поскольку почти ничего не помню из того вечера. Но на той вечеринке произошло кое-что плохое. Кто-то ударил Викторию ножом. И она умерла.
Бенджамин напрягся, перед глазами все поплыло.
– Кто?
– Того, кто это сделал, так и не поймали. – Джемма судорожно вздохнула. – Все думали, что это я.
Он заморгал.
– Но… это же просто смешно!
Глаза у Джеммы расширились. А потом она словно… развалилась на части. С губ ее сорвался судорожный всхлип, рука метнулась ко рту. Джемма закрыла глаза, содрогаясь всем телом, за первым всхлипом последовали еще и еще. Бенджамин поспешно придвинулся ближе, заключил ее в объятия, и она уткнулась лицом ему в грудь. Он чувствовал, как каждый ее всхлип отдается у него в груди, в сердце. Бенджамин прошептал ей на ухо, что всё в порядке, что она с ним, что все будет хорошо. Хотя и не был уверен, что это так. Вообще ни в чем не был уверен.
Через некоторое время Джемма успокоилась и высвободилась из его объятий. Вытерла глаза и шмыгнула носом.
– О господи, ну и видок наверняка у меня, совсем расклеилась!
Нос у нее покраснел, глаза опухли, волосы спутались.
– Нормальный видок, – сказал он.
Джемма коротко хохотнула над его жалкой попыткой подбодрить ее.
