Артист вытянул вперед руку, на пальцах которой сверкали камни, как бы заграждая уста буфетчику, и заговорил с большим жаром:
– Нет, нет, нет! Ни слова больше! Ни в каком случае и никогда! В рот ничего не возьму в вашем буфете! Я, почтеннейший, проходил вчера мимо вашей стойки и до сих пор не могу забыть ни осетрины, ни брынзы. Драгоценный мой! Брынза не бывает зеленого цвета, это вас кто-то обманул. Ей полагается быть белой. Да, а чай? Ведь это же помои! Я своими глазами видел, как какая-то неопрятная девушка подливала из ведра в ваш громадный самовар сырую воду, а чай между тем продолжали разливать. Нет, милейший, так невозможно!
– Я извиняюсь, – заговорил ошеломленный этим внезапным нападением Андрей Фокич, – я не по этому делу, и осетрина здесь ни при чем.
– То есть как это ни при чем, если она испорчена!
– Осетрину прислали второй свежести, – сообщил буфетчик.
– Голубчик, это вздор!
– Чего вздор?
– Вторая свежесть – вот что вздор! Свежесть бывает только одна – первая, она же и последняя. А если осетрина второй свежести, то это означает, что она тухлая!
– Я извиняюсь, – начал было опять буфетчик, не зная, как отделаться от придирающегося к нему артиста.
– Извинить не могу, – твердо сказал тот».
Мастер и его возлюбленная пекут в печке картошку – верную подругу всех обездоленных: «От картофеля валил пар, черная картофельная шелуха пачкала пальцы. В подвальчике слышался смех, деревья в саду сбрасывали с себя после дождя обломанные веточки, белые кисти».
А после бала у Воланда Бегемот пускается в кулинарные эксперименты: «Бегемот отрезал кусок ананаса, посолил его, поперчил, съел и после этого так залихватски тяпнул вторую стопку спирта, что все зааплодировали.
После второй стопки, выпитой Маргаритой, свечи в канделябрах разгорелись поярче, и в камине прибавилось пламени. Никакого опьянения Маргарита не чувствовала, кусая белыми зубами мясо, Маргарита упивалась текущим из него соком и в то же время смотрела, как Бегемот намазывает горчицей устрицу.
– Ты еще винограду сверху положи, – тихо сказала Гелла, пихнув в бок кота.
– Попрошу меня не учить, – ответил Бегемот, – сиживал за столом, не беспокойтесь, сиживал!»
Возможно, это снова было мясо, обжаренное на огне камина: «…на длинной стальной шпаге жарил куски мяса, и сок капал в огонь, и в дымоход уходил дым».
В самом деле – что может быть лучше мяса, слегка обжаренного на живом огне?
Ценность творчества Булгакова не только и не столько в том, что он был летописцем своего времени, сколько в том, что он писал для всех времен, и для своего, и для будущего. Недаром произведения Булгакова – одни из самых популярных в современной школьной программе по литературе. Если интерес к книге и к писателю не уничтожила даже школьная «обязаловка» – это дорогого стоит.
И тем не менее произведения Булгакова помогают понять то сложное, «взрывное», резко меняющееся время и полное противоречий общество, в котором он жил. А документы того времени, порой не имеющие к творчеству Булгакова никакого отношения, например, кулинарные книги, помогают понять его произведения, погрузиться в их атмосферу.
Булгаков умел ценить домашний уют, которого был лишен бóльшую часть жизни. Умел ценить и праздники, с их немного вычурной атмосферой, внешним лоском и затаенной подспудной, «подковерной» борьбой.
И если моя книга пробудит в вас интерес, – нет, не к произведениям Булгакова, они в этом не нуждаются, – а к той повседневной реальности, в которой рождались эти произведения, я буду считать свою задачу выполненной.
Грузинские кушанья. Варенья и разные приготовления. Тифлис, 1898.
Домашний стол и домашние заготовки. М., 1898.
Книга о вкусной и здоровой пище. М. – Л., 1939.
Колбасы и мясокопчености. М.-Л., 1938.
Нормы раскладок на кухонную продукцию (блюда) к прейскуранту цен, утвержденному Наркоматом СССР для пароходов и ресторанов. М., 1939.
Нормы раскладок. Рассмотрены и приняты Центральным кулинарным советом Главного управления ресторанов и кафе. М., 1935.
