— Так, больной, вам нужно поспать! — нарочито строгим тоном сказала докторша хотя губы улыбались. — Перенапряжение организма физическими нагрузками не рекомендовано. Спите! И выздоравливайте!
Саша глубоко вздохнул и закрыл глаза абсолютно довольный и счастливый. Он в безопасности, сухой, сытый и после отличного секса с красивой медичкой. Что тут можно ещё пожелать? Только здоровый сон.
— Спасибо, моя милая Наринэ… — невнятно пробормотал он, поскольку его язык заплетался. — До вечера…
— Спокойной ночи, Александр. Вернее, спокойного дня! — ответила женщина.
Последнее, что он ощутил перед тем как провалиться в сон, как армянка поправила ему одеяло и легко поцеловала в щёку. А потом он заснул.
г. Зволле, Голландия.
11 мая 1940 года.
Гюнтер Шольке.
— А всё-таки здесь красиво, правда? — мечтательно произнёс Пауль, задорно подмигнув Гюнтеру.
— Да, с этим не спорю… Но как же скучно! — ответил тот, снова откидываясь на спинку кровати. — И вообще, какого чёрта мы тут прохлаждаемся? Почему нет приказа на дальнейшее наступление? Второй и третий батальоны рвутся к Амстердаму, а мы? Папаша, похоже, забыл про нас… Даже танкисты Красса на своих коробках уползли! — мрачно проворчал Гюнтер.
— Спокойно, дружище, дело и до нас дойдёт… — попытался успокоить его товарищ. — Видимо, штабные умники решают в какую задницу нас засунуть. Да и чем ты недоволен? Тихо, спокойно, не стреляют… Пиво неплохое! — перечислил Пауль несомненные плюсы их положения.
Шольке только вздохнул, тоскливо посмотрев окно.
После того как вчера его разведывательный отряд ворвался на тихие улицы Зволле прошли уже сутки. За это время все боевые машины были осмотрены, заправлены и вновь оказались готовы для движения. Блокпосты на въездах докладывали что всё спокойно, никто из вооружённых голландцев не пытается проникнуть в город. Жители также не выказывают никаких признаков агрессии. Конечно, особой радости на лицах тоже не видно но их хмурые физиономии явно никого из немцев не смущают. В конце концов, они тут временно… А порядком и благонадёжностью мирных жителей пусть занимается гестапо и местные нацисты, которые как раз в это время проводят в городе чистку нежелательных элементов в виде евреев, коммунистов и цыган. Это их работа вот пусть и отрабатывают свои марки. А они, эсэсовцы «Лейбштандарта», солдаты и для них найдётся занятие получше…
Уже вечером к разведчикам Шольке присоединился только что подъехавший на грузовиках первый батальон где служил его друг, командир взвода Пауль. Отрядив одну из рот на патрульную службу командир батальона разрешил ему повидаться с другом, чем тот с радостью и воспользовался…
— Гюнтер, а помнишь наш плац в Лихтерфельде? — вдруг спросил он, повернувшись набок на своей кровати.
Шольке скривился от воспоминаний которые явно не были весёлыми.
— Нашёл чего вспомнить… Я бы с радостью забыл его так же как и Каменного Фрица но увы, такое не забудешь! — ответил Гюнтер вспомнив высокую статую солдата в шлеме, шинели и с винтовкой у ноги, бессменного часового у входа на территорию.
— Ох и погоняли же там нас… — покачал головой Пауль. — Я даже начал подумывать о том что явно сглупил, поступив добровольцем в ряды Длинных Бедных Собак…
Гюнтер усмехнулся.
«Длинные Бедные Собаки», так иногда шутливо называли себя солдаты и офицеры «Лейбштандарта». Название пошло от букв LAH = Leibstandarte Adolf Hitler = Lange Arme Hunde.
— Эта шагистика у меня уже в печёнках сидела! — сплюнул он на пол. — Вся форма мокрая от пота, почесаться нельзя, а уж если придерётся шарфюрер Ламмерс то всё… считай, тебе очень не повезло. Его любимое выражение «Вы, тупые эмбрионы, я научу вас правильно поднимать и опускать свои кривые ходули!» я не забуду до конца жизни…
— А меня больше всего бесили эти частые переодевания, помнишь? — откликнулся товарищ, грустно рассмеявшись. — Сначала построиться в полном походном снаряжении за 4 минуты. Потом переодеться в парадную форму за 3 минуты. Затем в тренировочные костюмы… и, наконец, в караульную форму.
— Естественно, помню… — рассмеялся Гюнтер, вспомнив эти случаи из памяти прежнего владельца тела. — Ты стоял в шинели а под ней были голые ноги в сапогах. Это было очень забавно!
— Да-да, верно… А ты забыл как на тренировочный костюм надел галстук и футляр от противогаза? — хитро сощурился Пауль, смотря на него.
— Разве? Не помню такого! — решительно помотал головой Шольке, пытаясь сохранить серьёзный вид. — Ты выдумываешь, дружище, и напрасно клевещешь на меня.
— Вот как? — протянул тот, покачав головой. — Какая-то у тебя избирательная память, Гюнтер… Здесь помню, здесь не помню. Зато я никогда не забуду тот торжественный вечер на Одеонплац, перед монументом Фельдхернхалле… Свет множества факелов и слова нашей присяги… «Клянусь тебе, Адольф Гитлер, как фюреру и рейхсканцлеру, быть верным и мужественным. Я торжественно обещаю быть преданным тебе и назначенным тобой начальникам до самой смерти, и да поможет мне Бог!»
На время оба замолчали. Гюнтер, не выдержав, встал с постели и подошёл к открытому окну.
