Прибыв в рейх Кимберли Моррисон быстро убедилась что количество врагов у белой расы куда больше чем ей казалось раньше. Оказывается, есть ещё евреи и цыгане, присосавшиеся как пиявки к чистому телу высшего человека. И уже через месяц после приезда молодая и прекрасная американка готова была с радостью убить любого из них, пользуясь тем что германские власти не возражали против такой «чистки». А потом было то самое первое убийство неполноценного человека, которое открыло в ней ту что уже почти открыто проявила себя…
Все эти мысли и воспоминания промелькнули в голове «Кобры» очень быстро и женщине снова пришлось приложить неимоверные усилия чтобы не прикончить этого потомка раба, который осмелился так близко к ней подойти. Нет, здесь нельзя, слишком много свидетелей, с сожалением поняла Кимберли, заметив краем глаза больше десятка людей, идущих в сторону стоянки такси. Поэтому пришлось сдержаться и ограничиться словами…
— Если ты, грязное и вонючее животное, ещё хоть на дюйм приблизишься ко мне то я обращусь к ближайшему полисмену и скажу что ты пытался меня обокрасть и изнасиловать… — прошипела она ему в лицо, борясь с желанием плюнуть на него. — Прочь с моей дороги, тупая чёрная мразь, ты смердишь на весь порт, скотина!
И, успев насладиться его ошеломлённым выражением лица, «Кобра» покрепче взялась за ручку своего чемодана и мужественно потащила его сама. Какая-то часть её даже хотела чтобы носильщик возмутился и попытался её ударить… О, тогда была бы просто великолепная возможность прибить эту свинью у всех на глазах, при этом даже оставшись невинной жертвой. А убийство было бы признано несчастным случаем, люди Шелленберга прекрасно научили красавицу как всё правильно сделать. Но увы, этот трус промолчал и ничего не сказал ей вслед, ещё больше утвердив Кимберли в мыслях что удел негров только прислуживать белым и выполнять то что они им скажут.
Один из таксистов, симпатичный белый мужчина лет тридцати, молча куривший с сигаретой в зубах и опёршись на капот своей машины, разом выкинул недокуренную палочку, увидев её с чемоданом. Нагло проигнорировав почтенную пожилую английскую пару, которая явно хотела окликнуть его, он быстро подошёл к «Кобре» и с готовностью подхватил чемодан.
— Эй, красавица, этот чемодан должен таскать настоящий мужчина а не ты сама или, тем более, тот сопляк что пялится тебе вслед! — весело усмехнулся он, распахивая перед женщиной дверь и помогая ей усесться на заднее сиденье. Закрыв дверцу таксист привычно закинул её чемодан в багажник и тут же сел за руль. — Я Джим! Точнее, Джим Клэнси, но ты, детка, может звать меня просто Джим! Куда едем?
Кимберли быстро приходила в хорошее настроение. Омерзение от встречи с чёрным носильщиком уходило, особенно когда она смотрела на весёлого и напористого белого таксиста, который не только успел оценить её красоту но и явно собирался продолжить знакомство, желая побыстрее раздвинуть той ноги. Конечно, это было привычно, но Джим Клэнси стал первым белым американцем, кроме того толстого таможенника, который ей встретился.
«Может подарить ему немного радости? — лениво подумала она, глядя на его открытое лицо. — Или повременить? Куда торопиться?»
Так и не решив что ей делать в ответ на флирт таксиста «Кобра» мысленно прикинула варианты и весело подхватила:
— Давай, просто Джим, вези меня в «Уолдорф-Астория»! И смотри не убей по дороге, я только что вернулась домой и у меня просто огромные планы!
— Красотка, да я за тебя жизнь отдам! — рассмеялся тот, заводя свою машину. — Добро пожаловать домой, в Штаты! Что скажешь насчёт выпить вечером? Я знаю отличный бар неподалёку от этой роскошной коробки! — не унимался таксист.
— Я подумаю, просто Джим! — рассмеялась та, поудобнее размещаясь на заднем сиденье. — Вперёд и только вперёд!
Она дома, хоть и по делам! И у неё всё получится, как и раньше! Встречай, Америка, свою заблудшую дочь!
Лондон, Великобритания.
27 мая 1940 года. Поздний вечер.
Глава английской разведки Стюарт Мензис.
— Проходите, полковник… — предложил ему Черчилль, явно находясь не в лучшем настроении. — Докладывайте, что у вас? Надеюсь, хороших новостей больше чем плохих?
Мензис предпочёл промолчать, чтобы зря не обнадёживать премьер-министра. Откровенно говоря, информация была разной, но больше негативной чем позитивной.
— Я так и думал! — буркнул Уинстон, поудобнее разваливаясь в кресле. — Ваше молчание настолько многозначительно что будь у меня на столе свежее молоко то оно бы моментально скисло… Говорите!
