И пошёл вперёд по направлению к дому.
— Я тоже хочу искупаться! — пошла за ним следом.
— Вода ещё холодная. Нужно подождать недельку, пока прогреется.
— Но ты же купался!
— Маша, я привык, — останавливается резко лицом ко мне, и я врубаюсь в него. — Для тебя вечером будет баня.
— Загорать-то можно? — стою в тисках его лап, которыми он отодвинул и удерживает на небольшом расстоянии.
— Сколько угодно… Но в пределах моей видимости.
— Чтобы ты пялился?
— Пялишься — это ты! Зависла, словно закат увидела.
Для меня это и был закат… Самый красивый, что видела в своей жизни…
Даже сейчас смотрю на одинокую капельку, ползущую вниз по его груди, и хочу её слизать.
«Меня так тянет и тянет, кроет и кроет…»
Зазвучала музыка в моей голове.
Вот и меня кроет. Как одеяло. Полностью и с головой.
— Отпусти! — дергаю плечами, скидывая его руки.
Бежать надо отсюда.
Я давно не девственница, мне уже терять нечего. Так что думать долго я не буду, если он завалит меня в этой траве. Единственный выход — держаться от этого соблазнителя подальше.
Если получится, — хихикает мой мозг.
Да, это самое сложное. Мы тут вдвоём и я начинаю терять связь с разумом рядом с Шолоховым.
Вот опять… Сама попросила его, меня отпустить, а ни шагу от него не отступила. Стою и смотрю на него…
— Маша? — зовёт меня тихо. — У тебя всё нормально?
— Да…
И рванула бегом к дому, превозмогая боль в стёртых ногах.
Пусть думает, что я чокнутая. Какая есть… Он же такую любит.
Любит…
А Норман мне в любви ни разу не признавался.
Почему я решилась за него замуж выйти? Сейчас я этого не понимаю. Ясно же, что никакой любовью там и не пахло, а со стороны Владимира было лишь чувство собственничества.
Просто я полная дура! Вот и всё…
— Ой! — чувствую сильную боль в ступне и падаю.
И через несколько секунд возле меня присаживается Шолохов.
— Что случилось? — он не на шутку взволнован моим падением.
— Нога…
Роман осторожно стягивает с моей ноги кроссовок. На белом носке растекается алое пятно крови.
— Рана открылась. Что бы бегаешь, как укушенная в задницу? Держись за шею.
Я, помедлив, протягиваю руки и обвиваю его шею, а он приподнимает меня на руки.
— Тебе не кажется, что ты слишком часто носишь меня на руках?
— Да я бы тебя с них вообще не спускал, — улыбается искренне.
— Ты для этого качался целый год?
— Нет. Но пригодилось, как видишь.
— Тогда зачем?
— Тебя хотел из головы выкинуть.
— Не вышло, получается…
— На какое-то время забыл. Но перед дембелем меня опять нахлобучило. Ты моё наказание, Машенька, — легко подкинул меня на руках, а я вцепилась сильнее ему в шею.
— Осторожнее, уронишь!
— Ни за что. Своё никогда.
— Я не твоя!
— Это дело времени, — хитро.
— Ты слишком самоуверен. Ты год меня уламывал, и у тебя не получилось. Сейчас хочешь за пару дней справиться?
— Неделя.
— Что?
— Максимум через неделю ты будешь моей. И то, это я тебе даю срок с большим запасом. Я думаю, ты уже готова.
— Не будет этого! — бесит его самоуверенность.
— Машенька, ты на берегу на меня так смотрела, готова была проглотить.
— Неправда! Я просто была удивлена тем, что ты там голый. Неожиданно, знаешь ли, выйти на берег, а там нудист.
— Могла бы отвернуться, но ты стояла и смотрела.
— А ты мог бы и за кустами одеваться!
— Мне нечего скрывать. Я не стесняюсь, — повел одним плечом.
— Это не даёт тебе право ходить передо мной голышом.
— Нечего было идти за мной, не увидела бы ничего. Могла бы просто признаться, что тебе понравилось смотреть на меня обнажённым.
— Нет!
— Врушка. Видел я, как ты губы жевала.
Блин! У него глаза на затылке? Когда он всё увидел?
Мне нечего ему ответить, он ведь правду сказал. Просто отворачиваюсь и смотрю в сторону, пока он подымает меня по крыльцу в дом.
Опять обработал мне рану, только в этот раз без массажа.
— Побереги ноги. Лучше надень тапочки, чтобы пятка свободная была. Должны быть где-то в коробках.
— Хорошо.
— Вот и замечательно. Я пойду, запущу генератор и затоплю баню.
Боже, это невероятное удовольствие.
После русской бани чувствую себя заново рождённой.
Тело горит, но это так приятно. Мышцы расслабленны.
Я присаживаюсь на пороге возле Шолохова, который сидит и губами крутит травинку.
— Круто, — цежу слово по буквам. — Чувствую себя обновлённой… Жаль без веника.
— Надо было позвать, я бы тебя отхлестал.
— Ну, уж нет. Спасибо за ветки елки, такой запах хвои невероятный.
— Пожалуйста…
— Никогда не думала, что в деревне так.
— Как?
— Просто. Я ведь о деревенской жизни ничего не знаю. Выросла в большом городе, деревни и села только из окон машины видела, когда мимо проезжали. Ну и в кино. Знаю только, что люди там открытые и все друг друга знают. Не понимаю, как можно так жить? Вся жизнь на показ.
— Знаешь, а люди из деревни чувствуют себя намного счастливее, чем городские. Они не страдают от депрессий и хандры, им просто некогда. Ближе к природе и земле, которые дают им силы. И жизни на показ они не боятся, наоборот, в трудную минуту всегда придут на помощь или поделятся последним. Не все, но многие…
— Такое ощущение, что ты вовсе не городской. Чей это дом?
— Мой.
— Я серьёзно.
