— И я серьёзно… Это мой дом. Вернее моего деда, пять лет назад он умер и оставил дом мне. Больше он никому не нужен. Лет с семи я здесь проводил летние каникулы. Дедушка егерем работал в этом лесном хозяйстве.
— Лесником?
— Нет. Егерем. Лесник следит в основном за растениями, деревьями. А егеря по части лесной живности. Следят за количеством хищников, численностью тех или иных зверей и птиц. Браконьеров ловят…
— Как интересно, — облокотилась на свои колени и уперлась головой в свои ладони. — Расскажи…
— Нечего рассказывать… Я проводил здесь всё лето. Пока был маленьким — дед меня дома держал, а лет с двенадцати таскал по лесу и местности, учил распознавать следы, искать раненых животных. Иногда людей. Минимум раз в год кто-нибудь обязательно заблудится в этих лесах, за грибами или ягодой идут.
— Находят?
— Не всегда…
Глубокий вздох разочарования.
Бросает взгляд на меня и смущённо отводит глаза в сторону.
— Прикройся, Маш…
Я так заслушалась его, что не заметила, как полы махрового халата разошлись, почти обнажая мою грудь.
Когда этот чёртов день закончится?! Позорюсь раз за разом.
Запахиваю халат.
— Пошли чай пить, после бани самое то, — Роман поднимается и протягивает мне руку.
Касаюсь пальцами его ладони и чувствую, как от него передаётся импульс.
Шолохов, как ты это делаешь?
Не продержусь я неделю. Он прав…
Эта ночь будет худшей в моей жизни. Маша так близко…
Сидит рядом за столом, что-то рассказывает из своей студенческой жизни, я улыбаюсь, как дебил, изображая внимательного слушателя. Но внимание не её приятный журчащий голос привлекает, а ноги, которые видны между разошедшихся пол халата. Нога на ногу. И голые почти до…
Блядь! Сейчас бы схватить, посадить на стол и отыметь прямо на нём. Грубо, чтобы кричала, стонала и звала на помощь маму.
Я точно маньячила!
В голове каждую минуту мелькают самые неприличные картинки.
Мрак…
Это не она в плену у меня, а я у неё. Это у меня адская зависимость, воспламеняющая всё внутри, как от бензина. Моя зажигалка…
Глаза перемещаются на её лицо. Дует на горячий чай, сложив губы трубочкой. Какие же они вкусные, с привкусом мяты. В голове вспышка и я чувствую наш поцелуй снова. Губы покалывает от желания повторить.
— Шолохов, ты меня слушаешь? — приподняла аккуратную бровку.
— Конечно… Преподаватель по философии чуть не завалил тебя, но предложил исправить свою ошибку. Верно?
— Верно… Я думала, ты витаешь в облаках.
— Нет.
Видимо какая-то подкорка всё же улавливает Машину речь. Так было на её лекциях. Я нихрена не слышал и не понимал, но дословно мог повторить всё, что она сказала.
Маша сильно зевнула и вздрогнула.
— Описалась? — решил поюморить.
— Что? Нет! — возмутилась.
— Я пошутил. Маленькие дети вздрагивают, когда пописают.
— Не знала о таком.
— Будут дети — узнаешь. А сейчас пора спать. Я пойду, заглушу генератор, а ты возьми лампу, — показал на полку.
Она скрылась с фонарём за занавеской, а я вырубил электричество, ночью оно ни к чему и шум создаёт.
Лежа на диване, закинув руки за голову, наблюдал, как Маша, освещенная светом лампы, бросает тень на штору. Как снимает халат и надевает шелковую пижаму с кружевами: шорты и маечка. Сам покупал. Давно, до отъезда в армию. Подарить хотел, но не получилось.
Силуэт её фигуры заставляет кровь вскипать. А в паху всё оживает и болезненно наливается.
Крутится у зеркала, выгибаясь и разглядывая свою попу. Следы поджарки ищешь или красивыми булочками любуешься? Проводит руками по выпирающей пятой точке.
Второе…
Зуб даю!
Лампа гаснет. И дом погружается в темноту.
Ааа! Хочу туда, к ней, под бок. Обнять и не выпускать. Но пока нельзя. Пусть ещё потомится…
Закрываю глаза, и память уносит на два года назад. В тот сентябрь, когда я превратился в приставучего надоедливого ухажёра.
— Мария Сергеевна, — догоняю её в коридоре после занятия.
— Что вам Шолохов? — останавливается.
— Я них… Ничего не понял из сегодняшней лекции.
— Странно, а так внимательно слушали, — подозрительно смотрит на меня.
— А уловил смысл плохо. Может, вы мне объясните? В частном порядке, — заигрывающим тоном.
— Вы о чём, Шолохов?
— Я о дополнительном занятии. А вы о чём? — смущаю её, намекая, что это она озабоченная. — Я могу заплатить, если надо.
Она покрывается румянцем.
Не изображай из себя скромницу, ты явно не такая.
— Я не возьму деньги. И вообще, тема только началась, ещё будут занятия, разберётесь, — собирается уйти, но я останавливаю её, взяв за руку.
— Пожалуйста… Вы сказали, что через три занятия сделаете проверочный тест, а я ничегошеньки не понял.
Она смотрит на наши сомкнутые руки, осторожно вытаскивает из моей хватки свою подрагивающую ладонь.
— Хорошо, — понижает голос. — После всех пар жду вас в аудитории. И не опаздывайте, у меня вечером важная встреча.
На свидание собралась, Машенька?
Ну, нет! Сегодня у тебя оно будет со мной.
Она уходит, а я делаю знак "окей" Лешке, стоящему в десятке метров от нас. Он улыбается и кивает головой.
После учебы остаюсь один в аудитории и дожидаюсь Машу. Её нет уже полчаса.
Забыла? Или бортанула?
