Порядочные генералы в такой ситуации стреляются или, по крайней мере, высылают парламентеров на предмет сдаться в плен. Но пан Наев не хотел ни того, ни другого. Какая разница: отправиться в ад сразу или через какое-то время, после приговора Донбасского трибунала, который не может вынести другого приговора, кроме расстрела. Проскочить, прорваться, просочиться в ночное время мимо опорных пунктов вместе с самыми преданными и умелыми людьми, не раз ходившими через фронт на территорию ОРДЛО. Нет тут у русских еще миллиона солдат для того, чтобы перечеркнуть степь сплошной линией фронта. Если послать в ночную атаку батальон – обнаружат и уничтожат, а вот так – тихонечко, на цыпочках – есть все шансы на успех. Ходили прошлой ночью люди, разведали верную тропу…
Но генерал не знал, что его временный командный пункт в селе Славное (в стороне от основного направления прорыва), уже обнаружен и признан достойным поражения. Эти люди еще ходили, курили, пили и проклинали Путина, но на самом деле были уже так же мертвы, как и покойники, пролежавшие на кладбище пару лет. Где-то далеко, на территории Российской Федерации, на столбе огня в небо поднялся «Искандер»; три минуты полета – и село Славное потряс страшный взрыв. Второе и последнее формирование штаба Донецкой группировки сил ООС (АТО) прекратило свое существование, отправившись прямо к херру Сатане, а подчиненные ему силы вошли в необратимый процесс распада и деградации.
21 августа 1942 года, раннее утро. Варшавский выступ.
Капитан старого войска польского пан Бронислав Замостинский.
Час назад нам зачитали приказ господина Сталина. У Красной Армии все готово для окончательного освобождения Польши. Тут, в Варшавском выступе, созданы две мощнейшие ударные группировки, еще одна сосредоточена на границах Восточной Пруссии. Такой силы мы, паны офицеры, не видели даже тогда, когда чуть больше месяца назад Красная Армия прорывала фронт в направлении Варшавы.
О Варшава! Освободить ее было легко, а отстоять во второй раз куда тяжелее. Адольф взбеленился так, будто ему в зад всадили шило. Казалось, на нас разом кинулся весь оставшийся вермахт, небо над головами, как и в тридцать девятом году, заполонили самолеты с крестами, по земле на город поползли мышасто-серые панцеры, позади которых маячили солдаты в касках характерной формы: рукава закатаны, белесые глаза выпучены…
Но за три года изменилось все. В тридцать девятом с огненного варшавского неба падали не «хейнкели», «юнкерсы», «дорнье» и «мессершмитты», а устаревшие польские истребители Р.11. и немногочисленные «караси»[9], пытаясь бомбовыми ударами остановить рвущихся к польской столице гитлеровцев[10]. В этот раз в небо взметнулись огненные стрелы зенитных ракетных снарядов из будущего, и последние самолеты Гитлера посыпались из-под облаков подобно граду. А чуть в стороне, за пределами зоны зенитного прикрытия, немногочисленных «счастливчиков» ожидали разъяренные стаи советских истребителей, имевших над германцами значительное качественное превосходство. Несмотря на то, что эти самолеты до последней заклепки[11] были изготовлены на советских заводах, было в них что-то запредельное, опережающее время – пусть не на восемьдесят, но на пять-десять лет точно.
На земле дело обстояло столь же бодро. Честь защищать Варшаву советское командование предоставило корпусу генерала Берлинга, который на глазах превращался в новое Войско Польское. Сражение было яростным; несмотря на шквальный пулеметный и артиллерийский огонь, адольфы лезли на нас толпами. Панцеры и бронетранспортеры вспыхивали один за другим, а солдаты в сером на нас шли и шли, как заколдованные. Со второго рубежа обороны и из опорных пунктов русских из будущего по ним били автоматические пушки, минометы и противотанковая артиллерия, сияя огненными соплами, по хитрой спирали летели во врага антипанцерные ракеты, и заходили в атаку в бреющем полете крылатые танки Ил-2.
