– Возможно, это и так, фройляйн, – ответил Гальдер, – но вы должны учесть, что мой нынешний статус не подразумевает плена, быть может, это случится когда-нибудь потом, но не сейчас.
– Зато в плену у нас вся Германия! – отпарировала я. – Вы признали свое поражение, согласились разоружиться, ограничить свою свободу и пройти денацификационные мероприятия, а это значит, что ваш статус схож со статусом военнопленного. И неважно, что этот плен вы отбываете прямо по месту жительства, от этого положение дел ничуть не меняется.
– Ах вот оно как… – хмыкнул Гальдер. – Что же, возможно, вы и правы. Но разве это обстоятельство дает вам право издеваться над пожилым человеком, который на протяжении своей жизни потерпел два фундаментальных военных поражения, приведших к полному краху государства?
– Ой, герр Гальдер, – сказала я, – только не надо брать меня на жалость. В обеих этих войнах Германия первой под надуманным предлогом объявляла войну России, а потом рыдала, битая ногами победителей. В восемнадцатом году, когда все висело на волоске, только жадность помешала вашему кайзеру достойно закончить войну на Западном фронте.
– Жадность, фройляйн? – переспросил Гальдер. – Я вас не понимаю…
– Да, жадность, – утвердительно кивнула я, – вы увидели, что после революции русская армия развалилась, и решили воспользоваться этим обстоятельством на все сто процентов. Вместо того, чтобы заключить с Лениным почетный мир, торговый договор и все прочее, что положено делать, когда вчерашний враг становится если не союзником, то хотя бы попутчиком, вы решили удариться в разбойный треш и угар. Договор оказался похабным, а пятьдесят дивизий, которых так не хватало на Западном фронте, выполняли оккупационную функцию на оттяпанной вами территории бывшей Российской империи. Это только кажется, что грабеж – самая выгодная форма экономического обмена; с нами, русскими, это совсем не так. Когда нас начинают грабить, то мы уходим в лес, вооружаемся и оборачиваемся навстречу грабителям своей азиатской рожей. После такого американские индейцы на тропе войны дружно курят трубку мира. И вот тут грабеж перестает быть выгодным, потому что плата за награбленное взымается жизнями грабителей. Как, должно быть, смеялись в Париже, Лондоне и Вашингтоне над берлинскими дураками… Россия из войны формально вышла, но продолжила оттягивать на себя пятьдесят немецких дивизий, которые на другом участке могли бы решить многое, если не все. Особенно интересным этот вопрос становится в том разрезе, что месье Троцкий, предложивший вам формулу «ни мира, ни войны, а армию мы распускаем», на самом деле являлся агентом американских банкиров Шиффов, впоследствии немало нажившихся на германских контрибуциях. Вот и делайте выводы сами, герр Гальдер, кому на самом деле был выгоден мир, заключенный в городе Брест-Литовск…
Если в начале моего монолога Гальдер кривил свои сухие губы, то потом слушал все внимательнее и внимательнее. Первую фразу из его ответа Коля перевел сухо:
– Грязные нецензурные специфические баварские ругательства, но не по твоему поводу, а в адрес покойного кайзера Вильгельма, его тупоголовых советников и вообще… слушать такое в оригинале дамским ушам не полагается даже в Германии.
Закончив отводить душу ругательствами, Гальдер с интересом с интересом посмотрел на меня и сказал:
– Я вижу, что фройляйн хорошо разбирается в истории, а также не любит англичан и французов.
– У меня такая работа, герр Гальдер, – сказала я. – Хороший журналист должен разбираться в том предмете, о котором берется рассуждать, хотя бы в общих чертах, чтобы не нести ерунды. Некоторые думают по-другому, но я к ним не отношусь. Что касается англичан и французов, то они никогда не делали ничего хорошего моей стране. Весь их интерес к России всегда заключался в том, чтобы проехаться за чужой счет. А вот немцы единственные из всех европейцев приезжали к нам, чтобы служить нашей стране, жить в ней и родниться с нашим народом. И я тоже русская, и счастливо замужем за немцем. Русским немцем. Поэтому мне хочется, чтобы Россия и Германия не занимались взаимоистребительными войнами на радость французам и англосаксам, а жили в мире и дружбе.
– Я понимаю ваши мечтания, – вздохнул Гальдер, – но, к сожалению, это невозможно. Россия и Германия самой судьбой определены друг к другу в соперники…
