Однако, этот эпизод, к тому же не потребовавший от меня практически никаких усилий, был скорее ярким исключением в рутинной повседневной работе, которой я был занят остаток июля и весь август месяц. Район ответственности 8-й армии, в которую под конец войны включили КМГ Потапова, выведя ее из прямого фронтового подчинения, простирался от советской границы до Восточной Пруссии. На севере нашим соседом была 10-я армия, частью сил вошедшая в Литву и взявшая на себя очистку всего Виленского края до передачи его этой республике. На юге граница с зоной ответственности 3-й армии проходила по линии Негорелое — Новогрудок — Мосты — река Неман — река Свислочь — река Нарев и по ней до линии разграничения с немцами. При этом, рембаты, входившие в состав стрелковых корпусов армии Жукова, а также главная рембаза, не обладавшие быстроходными средствами эвакуации и транспорта, оснащенные тяжелыми «гражданскими» тракторами и отставшие от войск во время наступления, взяли на себя всю местность восточнее селения Скидель, а мне, соответственно, достался весь район до германской границы. Задача была проста — очистить территорию от польского оружия. Конечно, собирали его не только мы, но и тыловики, боевые части. Но, при этом, каждая единица доставлялась нам для сортировки, дефектовки, ремонта, если это было возможно сделать нашими силами, консервировалась и отправлялась на восток. Часть вооружения, требующая заводского ремонта, отсылалась как есть, только очищалась от грязи, равно как и металлолом, вообще восстановлению не подлежащий. Только в моем районе собрали более полумиллиона единиц стрелкового оружия, артстволов было бы достаточно для вооружения двадцати польских дивизий, а еще танки, все французского производства, машины, мотоциклы, трактора, военные и гражданские, даже два бронепоезда. Процент годности, с учетом нашего ремонта, по винтовкам и пулеметам доходил до 75, по пушкам, гаубицам, минометам, до 60. Труднее было с машинами, мотоциклами и тракторами, которые 8-я армия тут же пристраивала к делу. Из них годных после прохождения через наши руки было процентов 40. Танков, R35 и FT-17, мы полностью ввели в строй четырнадцать штук из семидесяти шести захваченных, из которых только три были изначально боеспособными. Впрочем, как раз это было совсем не важно, ибо все равно судьба им, даже тем, что на ходу, быть огневыми точками в укрепрайонах. Потому и остаток в 59 машин нам засчитали, ведь починка или замена вооружения и изъятие механических потрохов ради увеличения внутреннего пространства — тоже ремонт! С довольно многочисленными польскими танкетками, а также броевиками, была другая история. Уж не знаю, за что их так невзлюбили наши противотанкисты, но, как правило, восстанавливать там было нечего. Снимали, где уцелели, пулеметы да срубали заклепки, разбирая корпуса на отдельные листы. Горелые отдельно, не подвергшиеся воздействию высоких температур — отдельно. В наших УРах найдется им применение. Хоть так расплатимся за те БТ-шки, что умыкнули в начале войны.
Была у меня и еще одна, главная забота, требовавшая моего непосредственного руководства. На второй день после подписания капитуляции к Святску перебросили два батальона войск НКВД, сменивших моих добровольцев и во дворце и на реке у Немново. Еще через три дня, с подходом основных сил 5-го танкового корпуса, началась операция по разбору завала из «Сандерлендов» на Немане, руководить которой Потапов поручил мне, придав химиков и саперов. Прислал четыре летучки со своими специалистами и Смушкевич. Дегазация, потом разведка, которая показала, что источником отравы является как раз тот самолет, что перевернулся, а в прочих, загруженных химией и взрывчаткой, устройств самоликвидации нет. Напротив, груз был упакован весьма аккуратно. Тротил отдельно, детонаторы, шнуры, машинки — отдельно. Бочки с ОВ укутаны в мягкие тряпки и надежно закреплены. Однако, на такой кульбит, который совершил ближайший к взорвавшемуся «Сандерленд», упаковка явно не рассчитывалась. Стала понятна и стрельба, вдруг начавшаяся внутри машин. Среди пассажиров оказались фанатики, не желавшие сдаваться любой ценой, а экипажи, увидев, что те готовят самоподрыв, попытались этому помешать.
