Засели же мы на опушке, по другую сторону тракта, рассудив, что «партизаны» просто обязаны выставить «фишку» на дороге, чтоб просматривать ее в обе стороны. В деревне-то понятно, если чужой кто объявится, собаки забрешут, это и будет сигналом тревоги для Владислава. Или для нас, если он все же пойдет от Чернухи. Выпускать же никого не хотелось. Подорванные от нас никуда не уйдут, если вообще выживут, а вот секрет может утечь. Поэтому и выследить его, а потом и снять, надо в первую очередь.
Лесник в своих предположениях оказался прав. Около восьми, за полчаса до заката, на дороге показалась загруженная какими-то мешками подвода, сопровождаемая тремя всадниками, к задку которой были привязаны еще две лошади. Итого шесть голов. А людей всего четверо. Я уступил Григорию Александровичу бинокль и он уверенно опознал Владислава, указав на юношу в кепке, клетчатой суконной куртке, серых штанах и желтых сапогах. Молодой совсем. Подельники тоже под словесное описание, данное отцу Лидой, подходили. Ну, четверо, так четверо. Выживет кто из них, спросим, где товарища потеряли.
Ну да, как минимум, один выживет, если мы его сами не пристрелим. Спустя пятнадцать минут, заехав под сень деревьев, где уже царила почти ночная тьма и разглядеть что-то можно было только вдоль тракта да припав к земле, на фоне все еще светлого неба, «партизаны» разделились. Один, отдав коня, присел в придорожных кустах, остальные, спешившись, двинули в чащу.
— Ну что? — даже не шепотом, а одним дыханием спросил у меня лесник, ведь до секрета от нас было всего метров двадцать, пять из которых — сам тракт с обочинами.
— Ждем, — так же почти неслышно выдохнул я в ответ.
Прошло полчаса, солнце совсем село, а в лесу и вовсе темень, хоть глаз коли. Мы сейчас даже не видим ближайшего противника, ориентируемся лишь на слух, надеясь, что если он захочет переместиться, то нашумит. Впрочем, запах тоже помогает. Недаром устав запрещает курить на посту. Умный, огня не видно, но дымок табачный выдает. От нас же, разве что конским потом натягивать может, да ведь и «партизан» сюда не пешком пришел. Сидим. Ждем. Руки-ноги начинают затекать, хочется встать, размяться. Но нельзя. Ждем.
ДАдАхх!!! Земля подо мной, показалось, провалилась на сантиметр и я чуть было не потерял равновесия. До того места, где разом взорвался БК целой гаубичной батареи от нас было метров семьсот и вспышку мы видеть не могли за деревьями, но ее ярко-желтый свет, переотразившись от сосновых стволов, достиг наших глаз багряной зарницей, на фоне которой очертился силуэт вскочившего на ноги «партизана». Я знал, что будет, ждал взрыва, но, подавленный его мощью, промедлил. А вот Георгий Александрович оказался не столь впечатлительным, рванувшись к поляку и влепив ему приклад семикилограммового «Томпсона» промеж лопаток, начисто вышиб из легких воздух.
Хххшшшш — посыпались сверху переломанные ветки и сосновая хвоя и этот звук привел меня в чувство. Подбежав к леснику я принялся помогать ему пеленать бандита, который от шока был вообще не в себе, валяли мы его, как тряпичную куклу.
А! — раздался ближе к Чернухе, на огневых позициях короткий жуткий вопль, затих на секунду и ударил в уши снова, на сей раз долго, протяжно, — А-а-а-а!!!
В тишине, нарушаемой лишь шорохом все еще падающего с небес мусора, послышались удары хлыста, конский топот и грохот тележных колес по сухой земле. Вгосподабогадушумать!!! Кто-то выжил и драпает!!! Раздолбай, не мог ракетницу прихватить! Что тут фонариком толку, если до батареи добрых полкилометра?!!
— Вя-а-хррр!!! — заорал я что есть мочи, зная, что спутали мы в лесу только Веснянку, коня же своего я не тронул, все равно от нее не отойдет. В ночи раздалось в ответ короткое, злое ржание и считанные секунды спустя ко мне подлетело, показалось, нематериальное, зыбкое, но живое воплощение тьмы. Удар сердца — и я уже в седле, второй — мой конь прыжком переходит сразу в карьер, взлетая над белеющим утрамбованной землей посреди черной травы трактом. Какая-то минута и я уже домчался до поворота на Чернуху, до которой метров двести. Черт! Черт!! Где он?!!
— Janek!!! Angej i Tadeusz eksplodowali! — окликает меня справа, прямо с поля, видно в горячке приняв за своего. Сквозь гулкое буханье крови в ушах теперь слышу грохот несущейся по стерне двуколки. Тело смещается в седле чуть в сторону, пригибаюсь к самой гриве коня и мы с Вяхром входим в вираж. Вот уже вижу двуколку и стоящего в ней на полусогнутых ездока, выхожу навстречу почти впритирку и, выпрямляясь, выхватываю притороченную справа к седлу спату, рубя его слева поперек шеи.
