Метров через пятьдесят я остановился и оглянулся на недалекую деревню. Собаки сходят с ума, но дураков любопытствовать, что за война вдруг началась, нет. Да и не разглядеть меня сейчас в темноте. Развернувшись, я догнал неуправляемую двуколку и остановил. Включив фонарик, увидел на белых мешках тело в желтых сапогах и клетчатом пиджаке из обрубка шеи которого все еще, пульсируя, била кровь. Владислав. Тут же лежит прицел от гаубицы. А вот головы нет. Пришлось возвращаться. Хорошо, что поле сжато и я ее быстро нашел на стерне, а заодно и кепку.
Через десять минут я, пересев в повозку и отпустив Вяхра, подъехал к леснику, который уже успел сходить за Веснянкой.
— Владислав все, — сказал я коротко. — Насколько я его понял, двоих разорвало, а он, гаденыш, уцелел, потому, что решил орудия на огневых испортить. Вон, прицел снять успел. А твой чего? — кивнул я на неподвижное тело у ног Григория Александровича.
— Этот тоже все. Мне тут мстители не нужны, — ответил он также лаконично. — Коней они взаймы у Тараса взяли, пятый остался там, пока не вернут. Конец ему, я Тараса знаю.
— Надо бы тех двоих проверить, — предложил я.
— Хочешь — иди, — сказал мне лесник. — Но не советую. Лес горит, да и, может, не все взорвалось. Если что просто раскидало, так сейчас от жара рваться будет. Не выжить им там, даже если до сих пор чудом уцелели.
— Хорошо. Что теперь?
— А теперь нам от них избавиться надо, — пожал плечами Григорий. — Посторонись. — С этими словами он легко поднял с земли и бросил на двуколку второй труп.
Мы двинулись в путь. Сначала по тракту вглубь леса. Ветер сейчас западный, пусть и не сильный. Пал пойдет в сторону опушки и позиций гаубичной батареи. Трофеи, конечно, может попортить, но и следов потом будет никаких не найти. А мы как раз обошли пожарище с севера и углубились во владения лесника, двигаясь к урочищу Райгрод.
— Опять не повезло, — вздохнул я с сожалением.
— Ты это о чем? — спросил меня лесник.
— Война неправильная, — ответил я словами Михаиру Исибасу. — Ты ко мне пришел, я аж загорелся, хотел даже, поначалу, Владислава этого чуть ли не на дуэль вызвать. Чтоб бой был, драка настоящая, чтоб победить! А вышло все опять, будто на заводе. План наметил, дело сделал. Как обычный технологический процесс. А то, что мечом его срубил, когда накладка у нас вышла, так он даже не вооружен был. Хоть пальнул бы в меня, что ли. На заводе тоже, знаешь накладки бывают. Получается, все делаешь правильно, даешь результат, побеждаешь вроде… А удовлетворения нет. В цеху ты так хоть деталь выточи. Так вот она, в руках у тебя! А здесь что остается? Только трупы и разрушения, которые нормального человека радовать никак не могут.
— Мне б твои заботы! — рассмеялся Григорий.
— Тебе моих забот не унести, так что, не желай того, чего не ведаешь, — ответил я с грустью и вдруг решился. Не знаю почему, но вызывал у меня доверие этот мужик. — Знаешь, может статься, годика через два сюда немцы придут, а нам, временно, подчеркиваю, временно, придется отступить. Схрон, ты говоришь, имеешь. Так хоть еды там запаси на годок-другой, в общем, сколько можно. Да и Лиду на восток уже сейчас тебе бы отправить. Я тебе письмо оставлю к жене своей, Полине, вот пусть с ним и едет. Встретят, приютят и устроят.
— Боишься, стало быть, немца? — без эмоций, даже не совсем вопросительно, а больше констатируя факт, отозвался Григорий Александрович.
— Тут, видишь, какое дело. Гитлер, канцлер немецкий, по стопам Наполеона чешет, а последний ведь до Москвы дошел со своим войском двунадесятиязык. Вот и этот, новоявленный, пожалует, как подомнет под себя всю Европу. Хребет мы любому сломаем, кто к нам сунется, в этом сомнений нет. Но вот вопрос времени… Пока ломать будем, в этих местах немцы, с их расовой теорией, могут успеть убить каждого четвертого, включая женщин, детей, стариков. Вот такая петрушка. На ус мотай, но болтать не советую.
— Ты б мне тогда хоть оружие оставил, что ли, — попросил лесник.
— Это не могу. Учтено. Да и при Советской власти только навредит. А чтоб не навредило, вопрос надо в самой Москве решать. Так что пока лучше головой думай, что тут вокруг тебя и как, да не теряйся, если европейские цивилизаторы в наши дикие дебри пожалуют. Головой, знаешь, натворить можно не меньше, чем винтовкой.
Потом мы долго ехали молча и заговорили лишь на болоте, когда высыпали из пропитанных кровью мешков пшеницу, которую было очень жалко Григорию, но и в пищу он ее принять не мог. В эти мешки мы набили земли, да привязали в качестве груза к двум ушедшим в трясину телам. Концы в воду. После этого лесник вывел меня на тракт Друскеники-Гродно и я, забрав гаубичный прицел и «Томпсон», но оставив оба ВИСа Григорию, поехал знакомой по рейду дорогой к Немново, где был уже утром. Напарник же мой с подводой, на которой все оставались четыре чистых мешка, лежавшие внизу, ушел восвояси.
