Ползком, ползком, я в три захода, разными маршрутами, чтобы не мять траву, перетащил свое барахло в небольшую ямку, как раз метрах в пятидесяти сбоку от самолета, прямо по оси левого крыла. Пока занимался этим, заметил, что летать воздушное судно в ближайшее время не сможет. Из под капота мотора капала вода, система охлаждения явно пробита. На одном движке поднять его нечего и думать, даже если весь груз здесь вывалю. Не та у меня квалификация. Знал бы, что так сложится, учился бы в аэроклубе. Ага, и прототип ПЛ вместо «носорога» из оружейки бы прихватил. Пусть думают, что хотят. Поля как чувствовала. Хотя, если колесо из ямы вытащить, то катиться на одном моторе по полю, пожалуй, можно. Благо площадка для тренировки немеряная. Жаль, что умные мысли приходят в голову слишком поздно.
Так, рассуждая сам с собой на отвлеченные темы, я взрезал по периметру ямки дерн и пока откинул его в сторону. Затем проверил еще раз свой стреляющий арсенал и затем принялся вскрывать упаковку и приводить в боеготовое состояние «карманную артиллерию», выкладывая гранаты перед собой. Когда дело было сделано, я затащил на проплешину пустую тару, рюкзак, улегся сам и накрылся дерниной, как одеялом, чуть-чуть приподняв голову, чтобы сквозь редкие, уже начавшие желтеть стебли впереди, сохранить обзор. Была ямка, получился бесформенный бугорок. Главное, когда гости пожалуют, от пыли не чихнуть. Ну, да я не дурак, бандана и вместо фуражки, и вместо респиратора сойдет.
Отмеренные мной «безопасные» пятнадцать минут давно прошли, часовая стрелка успела совершить почти полный оборот, когда показались разведчики, которых, судя по внешнему виду, однозначно следовало считать вражескими. Драные лохмотья, поверх которых у каждого из них были намотаны грязные бинты, могли в лучшие времена быть и советской, и японской формой. Вот только в РККА не могли быть все поголовно азиатами. При приближении глаз выхватывал и более мелкие детали, вон торчит рукоять японского меча на боку у, видимо, офицера, вон клинковые, а не игольчатые штыки. Да и, будь это бойцы Монгольского бронекавалерийского корпуса, у них должен был быть РПШ, а не какое-то неопознаваемое уродство на сошках. Уродство то уродством, но все же ручной пулемет. Тяжко.
Основная цепь окончательно остановилась, со стонами и кряхтением опустившись на землю, метрах в трехстах от АНТ-9, а непосредственно к самолету осторожно подошли только двое из головного дозора, охватывая свою цель с флангов. Один из них, ободренный тишиной, открыл дверь в кабину и спустя минуту что-то оттуда сипло зарычал, а второй, подойдя к подтекавшему мотору, подставил ладонь, под падавшие на землю капли. Лизнув руку, он споро схватился за винтовку и ткнул штыком, расширяя дыру, отчего вода, блестя на солнце, потекла уже тонкой струйкой. Японец, запрокинув голову, подставил под нее свой рот и стал жадно глотать. Тем временем второй, видимо, не дождавшись ответа от товарища, выскочил наружу и увидев, чем тот занимается, оттолкнул его в сторону, тоже бросившись пить. Между двумя японцами завязалась драка. Увидев это, остальные, забыв обо всем, тоже бросились к самолету со всей возможной скоростью, которую позволяли их раны. Пулеметчик, сделав десяток шагов, просто избавился от мешавшего ему оружия. Драка стала уже групповой и офицер, ковылявший самым последним, не мог унять ее командой, поэтому выхватил пистолет и пальнул в воздух, что, впрочем, никого не остановило.
