Хороксай летел дальше, летел над великой равниной, что простиралась до могучей тайги. Ночной орёл видел осаду Хизра: войско северян окружило город, погубив тех колосаев, кто не успел уйти за крепостные стены. Дух Ильвасара гневался: он видел, подобно Ночному Свету[27], насколько велики плодородные Северные земли, он знал, что жить на них могли бы и северяне, и южане. Но жители Севера мыслили иначе: они отчаянно сражались, и, несмотря на священный огонь Хоро, Хизр мог скоро пасть.
Ильвасар воспарил над Хизром, призывая дух Чакре – хороксая великого хана. Дух Чакре откликнулся на зов, оторвавшись от войны: серебряный ястреб вознёсся над градом.
– Мы в дне пути, – беззвучно молвил ночной орёл серебряному ястребу. – Горы Рифея не пускали мою Птицу Духа, пока мы их не перешли.
– Да, я ведаю о том, – кружил серебряный ястреб. – Рифейские горы не пускают Птиц Духа. Древнее Слово могучих гор всё еще охраняет Северные земли. Мы продержимся день.
Серебряный ястреб растаял в ночи.
Хороксай покачал оперённой силой слов головой и вдохнул полной грудью, стараясь почуять веление Неба – Тенгри. Но кроме холодного ветра Ильвасар ничего не ощутил.
Воспарив к Ночному Свету, пролившись вместе со Светом Звёзд, Ильвасар отпустил Птицу Духа в царствие Теней и открыл глаза: хан Тевур ехал на лошади рядом с ним. Ночную тишину нарушали голоса людей, стук копыт и грохот сохранившихся повозок. Свет огней плясал в густой ночи, освещая хана золотыми всполохами.
– Горы пустили тебя? – спросил Тевур и обернулся на хороксая. Ильвасар был статным старцем, облачённым в платье цвета смерти – цвета заходящего солнца. Всполохи огней играли на его белоснежных волосах, очерчивали резкий профиль старого лица, теряясь в глубоких морщинах.
– Пустили, – с поклоном отвечал Ильвасар, и в его чёрных глазах отражалось золотое пламя. – Мы ступили на земли, что хранят горы – тут защита пала. – В низком, со старческой хрипотцой голосе хороксая чувствовалась мощь его древнего духа.
– Хвала Тенгри! – вздохнул Тевур. – Что ты видел?
– Хизр осаждён, – говорил хороксай, и хан нахмурился. – До града день пути.
– Значит, отдыха не будет, – заключил Тевур.
– Отдых нужен, – возражал Ильвасар, – нас ждёт битва. Дух Чакре заверил меня, что Хизр выдержит осаду.
– Ловчий ксай уже предрёк нам лёгкую победу, – не соглашался Тевур, – и на крепость брата напали.
– Мы не всегда можем понять замысел Тенгри – поражение порой ведёт к великой победе. – Ильвасар внимательно посмотрел на хана, который ответил ему грозным взглядом. – Людям надо отдохнуть. Усталый воин меча не поднимет.
– Что ещё ты видел? – спросил Тевур, заметив, что старый хороксай говорит ему не всё. – Что явила тебе Птица Духа?
– Холод, – нехотя ответил Ильвасар, которому студёный ветер пришёлся не по нраву.
– Холод? – переспросил Тевур и усмехнулся. – Чтобы его ощутить, не надо быть хороксаем – всё войско чувствует суровость этих мест.
– То, что мы чувствуем сейчас, – не холод, – покачал белоснежной головой Ильвасар, – холод будет впереди.
Светозар уже седмицу шёл в глубь Южной Тайги, держал путь к вилам по наказанию князя Дрефа. Впереди летел чёрный Дрозд: птичка порхала между деревьями, купаясь в золотых солнечных лучах, льющихся водопадами сквозь высокую крону. Хвойные дерева перемежались лиственными, которые уже украсили первые краски грядущей осени.
На проведённом вече Йолка было решено созвать Великое Вече – вече всех народов Леса, дабы дети Индрика объединились перед студёным временем войны. Князь Дреф отправил в лесные города посыльных с вестью – птиц, что несли послание и лешим, и вилам, и берегиням. Вече созывалось на Великой Поляне, на границе Северной и Южной Тайги, там, где Белая река сливалась с Лесом.
Дреф отправил Светозара к берегиням, чтобы вилы явили человеку своё Слово и благословили его на грядущем Вече перед всеми народами Леса. Светозар в город вил отправился один: Дреф не велел другим йарям сопровождать его. Князь молвил, что это ещё одно испытание духа, который юный сварогин должен выдержать сам, – одинокое путешествие по Лесу в мире Света, пройти которое должен каждый сын Леса после того, как его воскресила Песнь.
