На традиционном пиру, которым заканчивались Соборы Палаты, Окамир внимательно слушал разговоры и шёпоты: многие обвиняли царя в медлительности и беспечности (нет бы тотчас войска отправить, а нет – ждём завтрашнего Военного Собора!), кто-то и вовсе сомневался в трезвости его ума – от студёного ветра дружиной защищаться. Роптали князья и на то, что царь лично не повёл армии – если бы Веслав во главе войска отправился на Юг, это бы поддержало боевой дух дружины. Тревожила подданных и Василиса – если то, что рассказала царица, – правда, то, может, она – причина студёного ветра, который, по велению Мора, должен забрать ту, что обязана возвратиться в его Царствие? И как так вышло, что на троне – мёртвая дева? Ведь не говорили о том Освободители ранее, ох, не говорили…
Удивительно, размышлял Окамир, но обстоятельства складывались удачно, несмотря на то, что не совсем так, как предполагала Злата, а даже лучше – сам царь отдал приказ готовить войска Власову острову. Отплыть на Север будет не сложно – если ворожба Златы и Полоза не скроет суда Власова острова, то морской северный дозор даже у царских судов подозрений не вызовет.
Вечером того же дня Окамир, как и остальные князья Палаты, отправил птицу в своё княжество. Отправил птицу так, чтобы об этом не ведали волхвы: благо после Великого Собора птиц отправляли много и служители не успевали проверять все бересты, что несли зачарованные голуби в княжества. Окамир же предложил спешащему послушнику свою помощь вместе с золотой монетой, и мальчик, прежде не видавший таких богатств, с радостью позволил Окамиру отправить письмо самому.
– Слышал бы ты, что сегодня на Соборе творилось! – говорил Ратибор Бориславу.
После Великого Царского Собора Ратибор вернулся в казармы, где на кухне его ждало наказание в виде горы немытой посуды.
– Кухарки постарались, чтобы наш последний день наказания не закончился никогда! – сокрушался Борис, моя тарелки и обречённо разглядывая кухню: белые стены, огромную обложенную плиткой печь, шкафы у стены и циклопических размеров кадки с немытой посудой. – Что там у вас случилось? – Борис посмотрел на Ратибора, который мыл посуду рядом.
– Война, – прошептал Ратибор и поведал изумлённому Бориславу всё то, что было на Соборе. Юноша слушал, раскрыв рот, и даже забыл, что надо мыть тарелки.
– Что же теперь будет? – прошептал Борис. – Как думаешь, нас отправят на Юг? Полоз нападёт на город? И неужели царица и правда была мертва?
– Ты можешь задавать вопросы по одному? – нахмурился Ратибор. – Когда ты спрашиваешь обо всём сразу, я не знаю, на что отвечать!
– Извини. – Борис вернулся к тарелкам. Он вылил грязную воду и стал мыть посуду в чистой. – Как думаешь, нас отправят на Юг?
Ратибор отложил мытьё посуды и хмуро посмотрел на товарища. Перед глазами вновь предстала ужасная гибель Ведовита.
– К сожалению, нет, – ответил Ратибор, и Борис удивлённо на него посмотрел. – Мы – Почётная Стража Солнцеграда – будем охранять столицу.
– Почему к сожалению? Ты хочешь воевать? Или… – Борислав замолчал, поймав на себе строгий взгляд товарища.
– Я не хочу воевать, – отрицательно покачал головой Ратибор. – Но я больше опасаюсь того, что может прийти с Севера, а не людей Юга. Уверен – орду мы победим, а вот Полоза… – Ратибор поёжился, вспомнив, как нечто с рыбьим хвостом обхватило его в воде и потопило брата.
– А ты не думаешь, что беда может быть из-за… – Борис наклонился к другу ближе и прошептал: – Царицы?
– Не думаю, что Сварог бы допустил такое, – пожал плечами Ратибор и задумался. Царица на Соборе выглядела плохо.
– А я думаю, – продолжал Борис. – Где это видано, чтобы Боги воскрешали мёртвых?
– Глупо я рассказала о своём спасении на Соборе, – сокрушалась Василиса, глядя на хмурого отца. – Теперь меня считают тёмной волхвой!
Гоенег пришёл в покои Василисы проведать дочь после Собора. Бывший охотник сидел рядом с царицей на обитой бархатом лавке у стены. Горящие в подсвечниках свечи освещали золотом богатое убранство комнаты: печь, отделанную изразцами, расписные стены; в центре горницы, на алом ковре, находился резной деревянный столик с ягодами, фруктами и кувшином с водой.
– Помнишь, как ты сама учила меня? – старался улыбаться дочери Гоенег. – Если что-то происходит, значит, то позволяют сами Боги! Кто знает, зачем тебе Макошь велела говорить?
– Ничего мне, батюшка, Макошь не велела, – устало покачала головой Василиса. – Я тоже запомнила урок Богов: Макошь прядёт нить Судьбы из нашего выбора. Я могла бы и не говорить. И то – было б тоже верно. – Василиса печально отвернулась.
Гоенег с грустью смотрел на дочь: тяжело и больно видеть, как Василиса увядает! На Василисе всё еще было парадное царское платье, золотое покрывало и венец. Она была прекрасна, но при этом так печальна… И печаль эта будто старила её: под запавшими глазами пролегли тёмные круги, и огонёк зелёных, как море, очей померк. Как же он хотел помочь ей и как же не мог этого сделать.
– Как тогда, на охоте, – тихо приговорила Василиса, опустив взгляд. – Я направила ту стрелу, а не Богиня Макошь!
