Парацельс благодарно улыбнулся и кивнул на Гордона, который как раз поднимался с пола:
– Наш несравненный командир – это и правда мое личное чудо. Я сам не вполне понимаю, как мне все-таки удается его откачивать при таком презрении к собственной безопасности и к режиму реабилитации. Потому что задержать его в госпитале можно, только намертво примотав к койке, и то ведь вырвется!
– Ох, я вас так понимаю! – воскликнула Габи. – Представляете, как я со Снайпером мучилась, лишь бы лежал. Снабженцы потом смотрели квадратными глазами на меня, на отчет по потраченным медикаментам, потом снова на меня, потом снова на тот отчет… и не верили, что я те препараты не употребляла вместо завтрака, обеда и ужина! Так вот, в ход шли даже… вы не поверите, сомбрийские сказки. Представляете: заходит в медотсек Джонни Аллен, теперь уже энсин Аллен, мой помощник, а я сказку рассказываю!
– Отлично представляю! – Парацельс даже положил руку Габи на плечо, и она не стала отстраняться. – Снайпер мне так и не дался, хотя пару раз ему досталось, но у меня сложилось впечатление, что с ним хоть договориться можно. А сказки да… когда я три года назад Гордона в чувство приводил после встречи с этим самым Снайпером, я готов был и сказки рассказывать, и песни петь, и на голове стоять, лишь бы он собственную пробитую голову поберег еще хоть немного. Тяжелейшее сотрясение, переломы, вообще непонятно, как жив остался, а он чуть глаза открыл, уже командовать рвется!
Все это Парацельс говорил тоном доброго дедушки, жалующегося на неуправляемых, но любимых внуков. Габи понимающе кивнула:
– Да-да. У Снайпера-то особого выбора не было – натурально сгребли с пола и на гравиплатформу. Кровищи было… Не отличишь уже, где его собственная, а где пиратская.
– Ох да, – подхватил Парацельс, – наши герои в медотсек своими ногами не приходят, их только на носилках приносят. Но Гордон и тут всех превзошел. Пока в сознании, будет всех убеждать, что с ним все в порядке, даже если потеря крови близка к смертельной. Но самое удивительное – он действительно может драться в таком состоянии и выжить. Хотя после того поединка со Снайпером у меня в этом совсем не было уверенности…
Габи покосилась на Гордона, на котором вся биография была написана не менее отчетливо, чем на Снайпере, и явственно поежилась. Парацельс проследил за ее взглядом и продолжал:
– Когда мне его принесли после того боя, я сразу сказал: ребята, я знаю, что вы в меня верите, но меня зовут не Иисус и воскрешать я не умею. Сделаю что могу, сам командира люблю и уважаю, но надеяться остается только на чудо. Хотите – стреляйте, я не всесилен. Ребята поняли и прониклись. Там шансов на выживание был мизер, и еще меньше – на дееспособность. А вот же, встал. Кроме периодической мигрени, никаких последствий, и это настоящее чудо, хотя я как медик и не должен бы пользоваться такими понятиями.
– Я буду вспоминать вас в самые отчаянные минуты, – серьезно сказала Габриэль. – А мне что-то говорит, что их будет… много. Впрочем, знала, на что шла.
Парацельс улыбнулся:
– Меня будет греть мысль, что отважной девочке на другом конце Галактики поможет опыт старого доктора, который однажды рехнулся и подался к космическим отморозкам.
Габи просто взяла его руку в свои и некоторое время не отпускала. Потом сказала с улыбкой:
– Зато среди этих, с позволения сказать, отморозков у вас невиданный авторитет.
– Еще бы командир меня не слал к чертям по двести раз на дню… – усмехнулся Парацельс. Но продолжил он совершенно серьезно: – А вообще, я действительно здесь нашел вторую молодость. Ребята зовут меня на «ты» и по прозвищу, но уважают искренне. Иногда мне кажется, что половина моих успехов – от того, что они правда верят: я подниму любого, кого успели ко мне доставить.
– А что, это не так? – внезапно вклинился Гордон, услышавший их разговор. Парацельс церемонно поклонился:
– Командир, для тебя – именно так и никак иначе.
15.
Гордон жестом объявил передышку. Сам он даже близко не устал, но, в конце концов, хорошенького понемножку. Самоутверждаться за счет размазывания оппонента по стенке он считал ниже своего достоинства, да и самолюбие Рафаэля стоило пощадить. Сам он ничего не скажет даже на последнем издыхании, это видно. Гай к неравенству сил относился проще, так что еще несколько раундов назад сказал «все, командир, с меня хватит» и теперь с полным правом отсиживался в углу. Сомбриец пока держался вполне неплохо, но было видно – скоро начнет сдавать. И судя по едва заметному вздоху облегчения, Гордон удачно выбрал момент.
– Мне вот что интересно, – проговорил Рафаэль. – Капитан Шварц, действительно, упоминал о столкновении с кем-то из ваших краев, хотя детально рассказывать не стал. Так это были вы?
