– Я… правда не хотела, – Габи опустила голову. – Вообще не хотела, чтобы так вышло. Хотела вещи собрать да и уйти по-тихому, а через шесть лет тебе диплом показать. Уже почти собралась, а тут она. Надо было вообще молчать, а меня как сорвет… Ты ее не трогай лучше. Зачем тебе все это – скандалить еще… У тебя и так партнеры – не угадаешь, какой нормальный, а какой душу вынет. Не хватало еще дома собачиться.
– Скандалить я не собираюсь, – Жюль улыбнулся своей особой улыбкой, которую приберегал для самых неприятных собеседников. – Но это и мой дом тоже, и я считаю нужным немного напомнить правила игры. Хотя, не скрою, я даже рад, что ты из нее выходишь. И что тебя так полюбили Враноффски.
Он немного помолчал и горько добавил:
– Должен же быть хоть один дом, где тебя любят.
– Это взаимно, – впервые за разговор Габи улыбнулась по-настоящему тепло. – Но ты посмотри на это семейство, как их можно не любить. Ничего, когда-нибудь и у меня будет лучшая семья в мире. Своих детей мне, положим, не светит, я помню, что врач тогда говорил, но семья же разная бывает. Некровная, например, как у первых колонистов. Хоть ты парень, хоть девушка, хоть передумавший до рождения мальчик, типа меня, всегда найдутся свои. Да и чем экипаж не такая семья?
– Согласен, – Жюль улыбался, но улыбка его была грустной. Да, результаты того обследования тоже были тайной, оставшейся между ним и Габриэль – Ирэн точно не должна была знать, что нелюбимая дочь еще и «неправильная». – Ладно, мне уже скоро ехать на встречу. Давай, звони Ари.
Габи жестом показала, что не закончила.
– И вообще, – добавила она, –у меня еще есть ты, и другого отца я бы не выбрала, даже если бы могла выбирать при рождении. Как только будет новая увольнительная – я тебе позвоню, и мы снова сюда придем. Или еще куда-нибудь, ты лучше меня ориентируешься. Удачи тебе с твоими партнерами.
Она набрала номер, и через некоторое время у входа затормозил кар Алека. В дверях возник Ари с редкостно загадочным лицом.
– А у нас для тебя сюрприз! Бабуля, оказывается, как раз собиралась накормить весь клан сладеньким, так что дома ждет вот такой тазик эклеров. Габ, помогай! Все равно на тренировках сгоним, а так хоть праздник живота устроим!
Габи кинулась ему на шею. Кажется, даже изрядный кусок торта, который она только что съела, не помешает участвовать в уничтожении эклеров. Да Жюль и сам бы присоединился, не будь он занят.
Со встречи с неимоверно дотошным ракуэнским бизнесменом, причем дотошным даже для ракуэнца, Жюль поехал домой. Там ждала все та же обстановочка. Виржини, окончательно превратившаяся из полноватой девушки в откровенную толстуху, валялась на диване с тарелкой пирожных, обсыпав все вокруг себя крошками. Аньес сидела на балконе и курила, чего Жюль вообще не переносил. Супруга у себя в комнате сделала питательную маску на лицо и листала с дата-планшета модный журнал. На пороге его встретила экономка Рамона, которая сообщила, что все хорошо и тихо, дома в основном прибрано (она неодобрительно покосилась в сторону дивана), никаких происшествий не было, отчет по расходам она уже переслала Жюлю.
– Месье Жюль, вам ужин погреть? Я сама или Энни скажу. Мы тут сами поужинать собираемся. А вы выглядите, как будто вас, простите, кирпичами били. Если надо чего принести, вы скажите. На вас правда лица нет.
– Спасибо, я поужинал в городе, – с каменным лицом ответил Жюль.
– Тогда спокойной ночи. Я скажу, чтоб никто не беспокоил.
Она посмотрела на него сочувственно и направилась на вторую кухню, где слышался приглушенный смех помощниц по хозяйству Энни и Лили. Жюль поблагодарил добрую женщину и пошел к Ирэн. Та хотела было начать один из традиционных монологов про «эту твою дочь», но он жестом остановил ее.
– Мне нет дела, что там произошло между тобой и Габриэль, – проговорил он очень тихо, но даже у Ирэн от этого полушепота обычно пропадала всякая охота возражать. – Я просто хочу напомнить, что несколько лет назад мы кое о чем договаривались. Или ты начинаешь вести себя прилично, или завтра здесь будет опека и независимый психиатр. Их здесь до сих пор нет только в память о том, что когда-то я сам выбрал тебя. Глянцевой прессе очень понравится обмусоливать скандал с участием знаменитой светской львицы.
Он повернулся и вышел, не дав супруге вставить ни слова. Все равно ничего нового он от нее не услышит. Заодно сделал замечание Аньес за курение и Виржини за крошки. Конечно, вряд ли кто-то тут что-то поймет, но не сделать совсем ничего было невыносимо. Вспоминалось окаменевшее лицо Габриэль и ее слова «я не хочу называть домом то место, где меня бьют». «Я не хочу называть домом то место, где могут поднять руку на мою дочь», – подумал Жюль.
На следующий день он сказал, что ему предстоят долгие переговоры за городом, так что остановится он в отеле. Жена и дочери почти не отреагировали, Рамона понимающе кивнула. Даже если она и была в курсе, что это значит – она не выдаст. И Жюль отправился к Джоанне.
