– Знаете, док, дело-то не в том, что у вас там определено или не определено. Дело в том, что вы снова с нами и не рехнулись от этого всего, хотя, прямо скажем, были все основания. Мне вон парни все каналы оборвали, интересовались, когда опять увидят мою мерзкую рожу.
– Нормальная рожа, – фыркнул Ари.
– Тебя бы я столько гонял, ты бы еще не так обзывался, – парировал Каррера. – Короче, речь не обо мне, а о вас. Я всякие умные слова говорить не умею, поэтому – вот.
И сержант от души облапил Габриэль. С его лица не сходила привычная ухмылка, но карие глаза смотрели с такой отеческой теплотой, какую вряд ли кто-то мог заподозрить в командире ударной группы. Габриэль почувствовала, что сейчас расплачется. Или задохнется. Но, по счастью, Каррера вовремя ее отпустил.
К капитану Габи подошла отдельно и, смущаясь еще больше, попыталась произнести что-то вроде официального приглашения. Да Силва не дал ей закончить:
– Кольца – с меня. Ты же не отвергнешь подарка от своего старого капитана?
– А… Э… Но… – только и смогла выговорить Габи. Да Силва улыбнулся:
– Знаешь, есть такая старая докосмическая традиция. Сочетать влюбленных браком может капитан корабля, на котором они плывут по морю. В космическую эру эта традиция распространилась и на звездолеты. Мы сейчас на планете, и я не претендую, но все же хочу как-то поучаствовать. У меня есть знакомый ювелир. Сделает такие кольца, какие даже госпоже президенту не снились.
– Но…
– Не спорить с капитаном! – нарочито грозно рявкнул Да Силва, а потом с мягкой улыбкой добавил: – Я просто очень за тебя рад.
Габи поняла, что при попытке что-то сказать попросту разревется, и быстро отошла.
Через неделю Габриэль набралась решимости поехать в госпиталь полковника Темпла. Только сейчас она в полной мере осознала, какой была дурой, когда пыталась ломиться туда сразу после прилета. Делать ей там было абсолютно нечего – и по собственному состоянию, и по ситуации. Может быть, обидно это признавать, но мир все же держится не на ней. Свое дело она сделала. Остальное зависело от полковника Темпла, Зои и остальных. Она уже знала, что операция прошла успешно, Нуарэ вывели из заморозки. Удалось ли это сделать без потерь – покажет только время. Ехать было немного страшно, но Габи чувствовала: это нужно. И ей самой, и, возможно, ему, хотя она сама не могла бы объяснить, почему так думает.
Еще только взглянув на мониторы, Габи испустила долгий вздох облегчения. Там были показатели нормального человека, постепенно приходящего в себя после тяжелой операции. Конечно, приборы – это еще не все, какие-то нарушения могут выявиться, только когда Нуарэ очнется… но сейчас, во всяком случае, было очевидно, что он очнется. И даже довольно скоро. Зои поняла невысказанную просьбу Габи и проводила ее в палату.
– Он пришел в себя, – шепнула Зои, мельком взглянув на приборы, но Габи все видела сама. Глаза Нуарэ были открыты. Он видел ее. И, похоже, узнавал – лицо коммандера пока еще не выражало ничего, но мониторы показали всплеск активности. Габриэль улыбнулась ему и вышла. Больше она не приходила.
2.
12 октября 3049 года
– Ну вот и всё на сегодня. Задание ты знаешь, – сказала Флёр ученице.
Сегодня пришла Наташа, самая младшая. Девчонке всего пять лет. Ростик крошечный, зато синие глазищи на пол-лица и толстенная белокурая косища. Смотрит серьезно так, а как понимает музыку! Не от всех старших такого получается добиться, хотя те тоже стараются.
– Папа уже приехал и внизу ждет, – сказала Флёр, поймав сообщение на комм.
Девочка торопливо одевалась, но маленькие пальчики не справлялись с тугими пуговицами на новом пальтишке.
– Давай, ты же пианистка. Нам нужны сильные пальцы, – подбодрила Флёр.
Уже скуксившаяся было девчушка тут же восприняла ее слова как приглашение решить сложную задачу и поучаствовать в веселой игре. Грустная мордашка тут же стала заинтересованной. Когда последняя пуговица была застегнута, глаза ребенка сияли.
– Я настоящая пианистка?
– Настоящее некуда, – засмеялась Флёр и поправила девочке шарфик.
Ученица радостно побежала навстречу отцу, крича: «Папа, папа, я настоящая пианистка! Флёр сама сказала!».
Флёр закрыла дверь и села на диван в гостиной. Ей было немного грустно, когда дети убегали. В последнее время ей все сильнее хотелось поправлять на ком-то маленьком шарфик и знать, что он вернется. Не на урок. Домой. Теперь она даже к третьезаветникам ходила редко. Дети общины висли на ней гроздьями, но уходить потом было тяжело. Флёр думала, как говорить об этом с Габриэль. Она ведь на службе сгорает, какие уж тут дети. Впрочем, как она вспоминает девочек Оливейра – детей она все-таки любит. А рожать и воспитывать Флёр готова была сама. Теперь бы еще обсудить это…
