На комм пришло еще одно сообщение. Габи. Легка на помине. Трогательно просила прощения, что задерживается в Президентском госпитале. «Еда в холодильнике. Только достань и поставь в печку». Дальше прилагались нужные режимы и температура, при которых надо было готовить. Это хорошо, техники на ее кухне Флёр по-прежнему побаивалась. Габи говорила, что Луиза Враноффски научила ее нескольким премудростям, как приготовить вкусный и сытный ужин, если нет времени возиться. Так что кухня, если девушки ничего не заказывали, была ее епархией. Ну что ж, пара часов есть, за это время все как раз дойдет до кондиции. В ожидании Флёр взяла флейту и заиграла мелодию, которую сама же и придумала на ходу. Простая мелодия показалась скучной, Флёр решила ее усложнить, а потом еще добавить красоты. Когда она закончила, раздался сигнал входной двери.
Флёр открыла. И замерла, невежливо разинув рот. К такому визиту она не была готова. Человека, стоявшего перед ней на пороге, знала вся Сомбра, да и много кто за ее пределами. Но одно дело видеть записи концертов и слышать голос, а другое – осознавать, что к тебе только что нанесла визит местная рок-звезда. На рекламных снимках и афишах группы «Этуаль верт» этот не слишком высокий парень, чуть постарше Габриэль, но помладше самой Флёр, выглядел эффектным красавцем. Но и без косметики и роскошных сценических костюмов он тоже был хорош. Изящное лицо с тонкими чертами, длинные платиновые волосы лежат по плечам локонами, которым позавидовала бы и женщина. Простое темно-синее пальто, по оттенку – один в один мундиры космофлота. Флёр уже знала, что темно-синие костюмы и строгие пальто носят или офицеры вне службы, слишком привыкшие к форме и не мыслящие себя без нее даже на гражданке, или ярые националисты. И Ален Шейно был как раз из последних. Что же все-таки ему здесь нужно? Изящным жестом левой руки он коснулся визора, переключая режим. Флёр подумала, что за такие длинные пальцы любой пианист удавился бы. Но Шейно предпочитал гитару. Его выразительные серые глаза смотрели открыто, но слишком напряженно. «Свет дневной! Он же почти не видит!». Опыт дружбы с незрячим человеком не пропьешь. Взгляд Шейно говорил о том, что рассмотреть людей и предметы, даже с подсветкой визора, стоит ему немалого труда, но Флёр он явно видел. Правой рукой он опирался на крепкую добротную трость. Было видно, что опора не временная, и с этой тростью он ходит уже много лет. «А ведь на сцене даже не скажешь, что с ним что-то не в порядке». Флёр подбирала слова для вежливого приветствия, но Ален заговорил первым.
– Здравствуйте, госпожа Андриотти!
– Добрый вечер, – не слишком уверенно ответила она.
– Извините, если явился без предупреждения…
– Как вы вообще узнали, где я живу, мсье Шейно?
– Я навел справки.
– Вы за мной следили?
Флёр сжалась. Про Алена Шейно говорили, что заскоков у него куча, и размером эта куча примерно со звездолет. Хотя про кого из рок-звезд такого не говорят? Ален как раз не эпатировал публику скандальными выходками, держался подчеркнуто вежливо, делая ставку на стиль и элегантность. Ну и, конечно, на прекрасные вокальные данные и красивые мелодии. Почитатели его таланта, остроумия и обаяния бегали за ним толпами, но Ален не драл нос и старался для всех найти доброе слово и пару минут, чтобы черкнуть автограф. Ему признавались в любви, посвящали ему стихи, рисовали его портреты. Самые удачные он показывал всем и не скупился на благодарность. После концертов вся группа, радостно хохоча «Эй, полегче, задушите!», обнималась с поклонниками и позировала для памятных снимков. У Алена было какое-то сумасшедшее количество знакомых везде, где только можно и нельзя, но мало кто знал о его друзьях вне группы. Иногда пробегали полуслухи-полусплетни о его романах с кем-то. Его обаянию сдавались и девушки, и парни, но он мастерски уходил от ответа на любой вопрос о личной жизни, говоря, что вся его любовь – это творчество. Он жил своими песнями от альбома до альбома. Словом, увлеченный человек, каких в музыке хватает. Но было одно обстоятельство, которое сильно пугало Флёр. Ален был внуком офицера Космофлота, погибшего в бою с терранами, и негласно считался рупором самого радикального крыла сомбрийских националистов. Флёр не была уверена, что сейчас, после маринесской бойни, ей не припомнят ее терранское происхождение. А Габриэль не было рядом.
Однако рок-звезда смутилась и хлопнула себя по лбу:
– Лихорадка нордиканская! Простите, я вообще не думал, как это выглядит со стороны! Я был увлечен только песней, думал только о ней и вашей партии в ней и несся как бешеный, чтобы поскорее обсудить ее с вами.
– Моей… что?
– Я расскажу! – в глазах Алена загорелся безумный блеск, который Флёр привыкла видеть у людей, фанатично преданных своему делу. Такие умрут, если прямо сейчас не расскажут, что им только что пришло в голову.
– М-может… эээ… зайдете? А то вечер уже. Прогноз обещает похолодание, а на улице и так уже промозгло. Не хотелось бы вас морозить. Да и себя тоже.
