– Ален пришел просить меня спеть дуэтом… – начала было Флёр, но Шейно вклинился сам и рассказал, чему посвящена песня.
Габриэль медленно вдохнула. Еще медленнее выдохнула.
– С-слушайте… это замечательно. Только… можно я попрошу вас об одолжении? Я принесу из кабинета большой лист бумаги, вы ведь на нем распишетесь? Понимаете, одна моя подруга– большая фанатка вашего творчества с подачи своего однокурсника. Ребята – курсанты Академии Космофлота. Они на ваш последний концерт не попали, там у нас все строго. Переживали ужасно. Вы ведь напишете ей на этом листе какое-нибудь доброе пожелание, ладно? А то я не представляю, что будет, если Эжени узнает, что у нас был сам Ален Шейно, а мы у него автограф не взяли!
И она быстро метнулась в кабинет.
– Твоей избраннице не понравилось? – обеспокоенно спросил Ален. – Или… я что-то сделал не так?
Флёр долго смотрела на него.
– Габриэль – старший медик на «Сирокко». Это они разоблачили терранскую диверсию.
Ален практически не изменился в лице, только зрачки его глаз сильно расширились.
– То есть, эти парни… О, проклятье! Я… я же ничего не знал, не мог.
Флёр успокаивающе тронула его за руку:
– Конечно, вы не могли предугадать, да и совпадение одно на миллион – я ведь стараюсь не афишировать свою личную жизнь, откуда вам было знать, с кем именно я встречаюсь. Знаете, я думаю, что Габриэль песня понравилась и даже очень, просто вы же понимаете – для нее это очень личное, а она не любит показывать свои чувства. Думаю, чуть позже она обязательно все оценит по достоинству.
– «Ты не мог предугадать», – твердо сказал Ален. – Теперь только «ты». Знаешь, у нас много общего. Я могу сколько угодно разливаться соловьем, какая мы отличная группа, но личная жизнь – это только наше. Так что я отлично понимаю и тебя, и Габриэль. А еще я хочу пригласить весь экипаж «Сирокко», кто захочет и сможет прийти, на презентацию моего нового альбома. Там будет эта песня, и я хочу спеть ее лично для них – для всех и для каждого. И еще… каждому в подарок достанется наш альбом в эксклюзивном издании, с буклетом, подписанным мной лично. Это единственное, как я могу… и умею отблагодарить.
– Спасибо тебе, – кивнула Флёр. – Думаю, через месяц-другой, когда все хоть немного уляжется, они будут рады. Сейчас, конечно, сложно планировать – Габриэль говорила, пол-экипажа в госпитале после этого вылета, – ее передернуло. – Но… это очень правильно – то, что ты делаешь. И я буду рада тебе в этом помочь.
– Не знаю, как остальные, но я приду, – сказала Габриэль, осторожно подойдя сзади. – И буду аплодировать вам, потому что песня мне очень понравилась. Только свежие раны болят сильнее всего. Ты к нам тоже приходи. Не по делу, просто в гости. Написать такую песню может только очень хороший человек, мне было бы интересно дружить домами.
– Почту за честь, – с чувством ответил Ален.
3.
20 октября 3049 года
Кармен Оливейра перенаправила сигнал комма на домашний терминал связи. На экране появилась Хуана Каррера в белой рубашке. Ее короткая и тяжелая черная коса была перехвачена белой же лентой. Кармен вспомнила, что на Сомбре белый цвет считается траурным… но почему? Ах да, Хуана же говорила, что дядя Алехандро был в той заварушке… но сам он ведь жив? Правда, там другие погибли…
– Девчонки, привет, – Хуана явно видела и подошедшую Эстеллу тоже. – Пошли со мной на памятник?
– На памятник? – переспросила Кармен.
– Двадцатое же, – терпеливо разъяснила Хуана. Ей было двенадцать, как и самой Кармен, но с самого знакомства она держалась с девчонками как старшая. – Годовщина прорыва терранской блокады. А конкретно сегодня еще и день памяти погибших на Маринеске. Поэтому будет концерт у памятника Жилю Нуарэ. Да-да, дед того самого. Это на главной площади. Там безопасно. Только наденьте что-нибудь белое. Или привяжите на рукав белую повязку.
Кармен была готова бежать хоть сейчас, но Эстелла сомневалась:
– А что мы там будем делать?
– Свечи жечь. Читать стихи. Петь патриотические песни. Из моего класса много кто пойдет. Дан с Алисой попозже будут. Они помогают тете Милли, она приболела. У Ника Враноффски этот… кол-лок-ви-ум, но потом и он приедет.
– Слушай… а это… ну… – Эстелла замялась, но потом выговорила: – А у нас проблем с законом не будет из-за этого?
– Что? – Хуана вытаращила глаза. – Какие еще проблемы с законом? Девчонки, привыкайте, это Сомбра. Тут свобода слова и свобода собраний. В конце концов, в маринесской бойне наши солдаты погибли! Я бы посмотрела на того… терранина, который бы нам запретил собраться почтить их память. Пойдемте. Вы же теперь сомбрийки, вливайтесь в нашу жизнь. Дяде Фернандо, кстати, можно просто послать сигнал с комма, чтобы отследил, где вы есть. Я всегда так делаю, когда гуляю. И мама с папой знают, что я хожу там, где безопасно. Собирайтесь, я заеду. Через полчаса буду.
