Тело капитана перенесли на «Нот» сам Росс и Нуарэ. Джон Аллен и Дарти переправили гравиносилки с Деверо. Точнее, переправил Джон, Дарти просто шел рядом, пошатываясь, словно контуженный. Джон даже спросил, не нужна ли помощь, Дарти отчаянно замотал головой. Асахиро увидел лицо друга – тот был готов расплакаться. Асахиро коснулся кобуры «Аспида» – подарок капитана удобно расположился рядом с его обычным пистолетом, как будто всегда там был. «Капитан сам решил уйти. Достойно».
Габриэль едва держалась на ногах, и Асахиро подставил ей плечо. С другой стороны ее поддержал Снайпер. Она еще порывалась пойти в медблок «Нота» за Деверо, но местный медик ее не пустил, твердо сказав: «Вы и так сделали все, что могли. Идите отдыхать».
– Какой тут отдыхать… – проворчала Габриэль. – Парни, подождите меня, что-то ботинок расстегнулся.
Она наклонилась поправить липучку и внезапно со стоном сползла на пол. Тут же откуда-то материализовалась совсем юная девушка, с виду не старше Алисы Враноффски и такая же кудрявая и большеглазая, но с лейтенантскими зелеными звездами.
– Вам плохо?
– Спину… заклинило… – сквозь зубы произнесла Габриэль, скорчившись на полу.
– Так, сейчас разберемся! Доктор Валери, не беспокойтесь, все сделаю сама!
Она унеслась в медотсек, вернулась с гравиносилками и сделала знак Снайперу и Асахиро, чтобы те помогли переложить на них Габриэль.
– Вот, отлично! Пойдемте со мной, мало ли, помощь понадобится. Кстати, я Ханна Райли, второй медик «Нота».
– Стивен Вонг, – представился Снайпер.
– Наслышана! Это ведь вам и коммандеру Нуарэ наш капитан обязан жизнью…
Ханна еще что-то щебетала, но Асахиро ее не слышал. Переложив Габриэль на носилки, он выпрямился – и внезапно у него закружилась голова. Похоже, той ссадиной он все же не отделался… Пришлось прислониться к стене и закрыть глаза, чтобы не упасть. «Позорище! Меня о помощи попросили, а я…».
Кто-то взял его за руку. Асахиро резко отстранился. Зря – держаться на ногах стало еще сложнее.
– Спокойно, я свой, – проговорил кто-то по-японски. – Позвольте, я взгляну, что с вами.
Асахиро открыл глаза. Перед ним стоял доктор Валери. Но…
– Моя мать родом с Ракуэна, и японский – мой второй родной язык, – улыбнулся он. – Скажите, вы сможете идти самостоятельно?
– Разумеется.
Валери хотел было поддержать Асахиро под локоть, но он не позволил. В конце концов, не так далеко тут идти.
– Спорю на что угодно, вы не ракуэнец, – сказал по дороге медик. – У вас другой выговор.
– Странно, что еще хоть какой-то сохранился, – криво усмехнулся Асахиро. – Я почти не пользуюсь родным языком.
– Бывших терран в космофлоте Республики четверо, – продолжал рассуждать Валери, – и они известны в лицо всем. Откуда вы, сержант? Станционер?
– Старые Колонии, планета Алхор, японская диаспора. Шесть лет назад в тех краях экипаж «Сирокко» обратился ко мне и моим друзьям за помощью. С тех пор я с ними.
– Я слышал о парнях оттуда, которые стали нашими контракторами. Так вы один из них? Да, простите мою невежливость, я – лейтенант медслужбы и корабельный врач «Нота» Лионель Валери. Впрочем, вы можете называть меня Синдзи Химура.
– Асахиро Фудзисита, – он поклонился и едва снова не потерял равновесие. По счастью, они уже пришли.
Возясь с датчиками, Валери-Химура рассказывал про свою семью. Его мать, Наоко Химура, была родом из состоятельной ракуэнской семьи, и ее картины по шелку были известны далеко за пределами планеты. «Если вы смотрите новости, вы могли видеть госпожу президента в платках, изготовленных по эскизам матери». Асахиро кивнул – новости в основном смотрела Зои, но он действительно пару раз замечал на Изабель де Фон-Рэо шейные платки в японском стиле. Наоко вышла замуж за сомбрийского журналиста. Двое сыновей – у Лионеля был младший брат – так и выросли с двойными именами и в двух культурах.
– Простите, я не слишком много болтаю? – спохватился Лионель. – Сканеры показывают легкое сотрясение, да и в целом, судя по вашему состоянию, вам бы отлежаться.
– Нет, все нормально. Так… проще.
Поддерживать разговор было тяжело, но это, по крайней мере, немного отвлекало и от мыслей о крушении, и от манипуляций Валери – Асахиро по-прежнему с трудом переносил чужие прикосновения. Габриэль – своя, а этот обходительный медик, пусть и говорил на одном с ним языке, своим не был. Впрочем, слушать его было интересно. Немного стесняясь, Лионель упомянул, что пишет стихи, но терпеть не может, когда его называют поэтом, и быстро перевел разговор обратно на мать. Ее картинами он был готов восхищаться бесконечно. Асахиро заметил на его столе электронную рамку с горным пейзажем.
– Не могу назвать себя знатоком искусства, – проговорил он, – но это действительно красиво. Жаль, Деверо сейчас не в состоянии оценить – вот он разбирается.
