Поскольку день начался с неприятностей, то глупо было бы надеяться, что ей повезет с первой попытки. На «театральном» маршруте работали четыре автобуса, больше и не было нужно, поскольку дорога от Театральной площади до станции «Новослободская» занимала не более двадцати минут, а иногда и намного меньше. Водители должны были подойти к пяти часам, и Настя терпеливо ждала, устроившись в комнатушке диспетчера.
Трое из четырех водителей были из Тернополя, приехали в Москву на заработки. Жили они, по-видимому, где-то в одном месте, потому что в парк явились одновременно, что-то оживленно обсуждая на ходу.
— Був, був такий, — закивал самый старший из них, толстый добродушный украинец. — Помнишь, Петро? Я тоби ще казав, який дурный водила, стоить поперек ходу.
— А не помните, какая была машина? — с надеждой спросила Настя, глядя по очереди то на толстяка, то на молодого парня, которого толстяк называл Петром.
— Та вроде синяя, а може, черная, — развел руками толстяк. — Темнело вже. Но «москвич», оце точно.
— Вы, девушка, лучше у дяди Кости спросите, — сказал Петро, у которого оказалась неожиданно чистая русская речь. — Он у нас мужик принципиальный, нарушениям спуску не дает. Если он этот «москвич» видел, то наверняка номер запомнил, чтобы потом в ГАИ жалобу накатать.
Радость Настина оказалась преждевременной, потому что выяснилось, что дядя Костя, четвертый водитель с «театрального» маршрута, со вчерашнего дня лежит с тяжелым бронхитом. Она взяла его адрес и поехала на другой конец Москвы, в Бирюлево.
Жил дядя Костя в плохоньком панельном доме с окнами на железную дорогу, по которой то и дело грохотали проходящие поезда. Дверь ей открыла симпатичная девчушка лет восьми с короткой стрижкой и озорными глазами. Впрочем, факт открытия двери можно было считать чисто условным, так как на дверь была наброшена цепочка, которую девочка не сняла.
— Вам кого? — звонко спросила она.
— Константин Федорович дома?
— Он болеет, — с вызовом сообщила девочка, но пройти не предложила. — А вы кто?
— А я — Настя. Константин Федорович — твой дедушка?
— Вы что! — с презрением фыркнула маленькая хозяйка. — Он мой папа.
— Так ты, может быть, спросишь у папы, можно ли мне войти?
— А зачем?
— Мне нужно с ним поговорить.
— А о чем?
Настя начала терять терпение.
— Скажи, пожалуйста, а мама дома? — спросила она.
— А зачем вам мама? — последовал вопрос, которого вполне можно было ожидать.
— Попрошу у нее разрешения войти, если ты не пускаешь меня в дом.
Из глубины квартиры послышался хриплый простуженный голос:
— Машенька! Кто пришел?
— Тетя Настя! — оглушительно звонко откликнулась девочка.
— Константин Федорович, я к вам, — тут же встряла Настя, поняв, что пора брать инициативу в свои руки, иначе препирательства с осторожной Машенькой могут слишком затянуться.
Через минуту она уже была в квартире, сидела на кухне вместе с больным дядей Костей, а в чашке перед ней дымился крепкий ароматный чай. Константин Федорович оказался щуплым невысоким мужичком с обширной плешью и угрюмым лицом. Настя, ориентируясь на «дядю Костю», как его назвал молодой водитель, думала, что это связано с большой разницей в возрасте. Но теперь, глядя на его лицо, понимала, что в слово «дядя» вкладывалось чуть насмешливое уважение к человеку, который во всем стремится к порядку, не терпит нарушений и чувствует себя всегда правым. Такие люди, она знала, бывают невероятно занудливыми и дотошными, но в то же время порядочными и очень добрыми.
— Вы не обижайтесь на Машеньку, — извиняющимся тоном говорил хозяин. — Их в школе так пугают ворами и грабителями, что она запросто никому не открывает.
— Это хорошо, — похвалила Настя. — Лишняя предосторожность никогда не помешает, особенно когда она дома одна.
Она с любопытством разглядывала хозяина квартиры. Он выглядел лет на пятьдесят, и было странно думать, что у него такая маленькая дочка.
— Константин Федорович, — начала она, — вы не помните темный «москвич», который три дня назад стоял прямо на остановке напротив грузинского ресторана?
— Ну, слава Богу, — хрипло закашлялся дядя Костя, — наконец-то на них управу нашли. Совсем совесть потеряли, правила будто не для них писаны, паркуются где ни попадя.
— Значит, помните? — обрадовалась Настя.
— А то. В первый раз подъезжаю — стоит, придурок, другого места ему нет. Я ему сигналю, мол, подай вперед, дай с остановки выехать. Он проехал несколько метров вперед, а потом гляжу в зеркало, он опять назад подался. Через полчаса или минут, может, через сорок я снова к этой остановке подъезжаю, а он стоит! Нет, ну вы подумайте! И опять встал так, что мне не выехать. Ну, тут уж я со злости и номер его запомнил. Мы, водители, на лицо-то не смотрим, для нас номер — визитная карточка. Думал, если в третий раз будет тут стоять, когда я подъеду, не поленюсь, выйду и ГАИ вызову. Таких наглецов учить надо.
— Надо, — согласилась Настя. — А номер не забыли?
— М 820 ЕВ.
— А водителя не разглядели?
— Нет. Я ж не знал, что понадобится. Номер есть — этим все сказано.
— Конечно, если за рулем хозяин машины. А если нет?
