— Я могу сказать, что моему взору предстала грустная картина. Ни одна из этих работ не может быть представлена на общефакультетский тур конкурса. Более того, я вообще не понимаю, как эти работы попали даже на кафедральный тур. Это не просто не научные работы, они не тянут даже на обыкновенную курсовую работу. Это рефераты, причем выполненные небрежно и недобросовестно.
— Что вы имеете в виду? — нахмурился завкафедрой.
— Я имею в виду, что реферирование подразумевает анализ литературы по проблеме, то есть систематизированное изложение чужих опубликованных мыслей с указанием на первоисточник и в обязательном порядке с собственной оценкой изложенного. Если у студента не хватает подготовки на то, чтобы выразить согласие или несогласие с той или иной точкой зрения, то он должен хотя бы вставить фразу: «Как видно из изложенного, мнения авторов по проблеме существенно расходятся в том-то и том-то». Здесь нет и этого. Здесь есть переписанные монографии и учебники без ссылок и подстрочников. Иными словами, работы, представленные на кафедральный тур, являются не более чем конспектами, которые хорошие студенты пишут для подготовки к семинарам и экзаменам. Никакой самостоятельной творческой работы здесь и близко не лежало. И все это тем более прискорбно, что у каждой такой работы есть научный руководитель, член нашей кафедры.
— Почему прискорбно-то? — раздался голос старика Мирошкина, которого терпели на кафедре только из уважения к сединам. В свои шестьдесят три года он так и дорабатывал простым преподавателем, не имея ученой степени, книги и статьи никогда не писал, а в последние десять лет и не читал, прочно застряв в своих воззрениях на принципе партийности в уголовном праве.
— Почему прискорбно? — повторил Оборин. — Я поясню. Вот две конкурсные работы, они выполнены студентками одной группы. Иными словами, двумя подружками. Написаны они под руководством одного и того же научного руководителя, профессора Лейкина. И название у этих работ одинаковое: «Смертная казнь как исключительная мера наказания». Открываем мы с вами эти две работы и видим, что обе они полностью списаны с одной и той же книги, которая называется «Когда убивает государство» и которую мы с вами все не только читали и использовали в работе, но и рецензировали, когда она готовилась к изданию. Различаются работы только степенью детализации при переписывании, да еще тем, что одна девушка добросовестно делает сноски почти на каждой странице своей работы, а другая такой мелочью пренебрегает. Вероятно, имеется в виду, что рецензенты и конкурсная комиссия, читая работу без сносок, должны считать, что это она сама такая умная, поднимала архивные материалы и читала зарубежные первоисточники. Я не понимаю, как научный руководитель мог этого не заметить. Складывается впечатление, что он этих работ вообще не видел, даже в первом приближении. А ему, между прочим, за это часы в нагрузку идут.
— Ну, будем считать, что это досадная случайность, — примирительно произнес Черненилов. — Работы, безусловно, с конкурса снять…
— Я бы не назвал это случайностью, — зло сказал Оборин. — Возьмем другую работу, выполненную под руководством другого члена нашей кафедры. Из нее мы узнаем потрясающую новость. Оказывается, хронический алкоголизм — это правонарушение, имеющее объективную и субъективную сторону.
В комнате повисла тишина, которую внезапно разорвал звонкий хохот, такой искренний и веселый, который можно услышать, только рассказав по-настоящему хороший анекдот. Смеялась та самая новая красавица-аспирантка. Ей, пока еще далекой от внутрикафедральных интриг и хитросплетений, приведенная Обориным цитата предстала в чистом виде как явная нелепость и чушь. Причем такая, которую мало-мальски образованный юрист просто не может не заметить. Это такая же глупость, как заявление о том, например, что у квадрата есть радиус или что телефон отключается, когда в квартире перегорают пробки.
— Может быть, Галина Ивановна специально подобрала для меня самые выдающиеся работы? — с металлом в голосе спросил Оборин. — Если так, то ладно. Если же работы, которые попали ко мне на рецензирование, выбраны из общей массы случайно, то у меня есть все основания подозревать, что и другие работы, по которым только что выступали уважаемые рецензенты, ничем не лучше. Однако из предыдущих выступлений мы ничего, кроме похвал, не услышали. Вывод из этого можно сделать только один: научные руководители работ не читают, и рецензенты этого тоже не делают. У меня все.
— Спасибо, Юрий Анатольевич, — спокойно сказал Черненилов. — Садитесь, пожалуйста. Что ж, уважаемые коллеги, вопрос снимается с обсуждения как неподготовленный. Гадина Ивановна, когда последний срок представления работ на общёфакультетский тур?
— Завтра, — пробормотала Прохоренко. — Вообще-то сегодня, но мне под честное слово разрешили представить работы вместе с рецензиями завтра утром.
