Конечно, Оборин все отлично понял. Старый профессор Лейкин был для Черненилова своего рода гарантией. Близкий друг Валерия Борисовича в течение года должен был защитить докторскую, и Черненилов планировал взять его на кафедру профессором. Для этого нужно было продержать на профессорской должности Лейкина еще год, потом быстро отпустить на пенсию и тут же занять место новоиспеченным доктором. Если Лейкин уйдет раньше, чем защитится друг Черненилова, то за свободную ставку начнется борьба. Тут же найдутся руководители, стремящиеся пристроить на должность профессора своих знакомых и родственников. А если долго упираться и говорить, что все предлагаемые кандидаты ему, Черненилову, не подходят, то ставку вообще могут отобрать и передать на другую кафедру, где у заведующего есть реальные кандидаты на должность профессора. Вообще свободная ставка профессора нужна всем. В последнее время в политическую деятельность ударилось великое множество докторов наук, которые наряду с основной парламентской активностью охотно подрабатывают почасовиками и полставочниками в разных вузах. Так что свободная ставка, на которую строптивый Черненилов никак не может подобрать подходящего профессора, станет яблоком раздора. Тут же к декану помчатся с кафедры международного права, да и с гражданского права тоже, с криком, дескать, давайте отберем у «уголовников» вакантную должность и разделим между нашими почетными полставочниками. Нет, допускать этого Валерий Борисович Черненилов не намерен. Он должен продержать на кафедре старика Лейкина вплоть до защиты своего приятеля. Но для этого нужно, чтобы на неработающего профессора по крайней мере не покатили бочку раньше времени. Чуть что — декан возьмет сведения о нагрузке, и окажется, что у Лейкина за весь прошлый год нет ни одного реального лекционного часа. В расписание его ставят, а в аудиторию идут другие, потому что Лейкин то болеет, то долечивается. Лекции за него читают профессора и доценты, они же пишут все фондовые лекции, которые по плану числятся за Лейкиным, а за них, в свою очередь, семинарские занятия и прочую «непрофессорскую» нагрузку тащат на себе преподаватели и аспиранты. Юрий помнил, что в прошлом году объем педагогической практики у него оказался в два раза больше нормы и на диссертацию времени совсем не оставалось. Он знал, что «перегрузка» часов и групп вызвана постоянными заменами Лейкина, и злился из-за того, что катастрофически не успевает заниматься собственной научной работой.
— Валерий Борисович, а почему все промолчали, когда Прохоренко солгала, сказала, что раздала работы рецензентам две недели назад? Ведь получилось, что они такие же халтурщики, как научные руководители, а на самом деле их вины нет. Она же дала им работы только сегодня, естественно, что они их не прочитали. Зачем они ее покрывают?
— Да ты что, Юра, с луны свалился? — неподдельно изумился Черненилов. — Кто ж на Галину голос поднимет? Ты что?
— Я не понял.
— У нее ж муж — первый проректор вуза, имеющего военную кафедру. Дошло?
Военная кафедра — это, конечно, мощно. Студенты такого вуза после его окончания освобождаются от службы в армии, и дружить с женой проректора в этом смысле нужно и полезно. Но ведь не у всех же членов кафедры подрастают сыновья, более того, Оборин знал, что только двоих его коллег беспокоит проблема надвигающейся службы детей в армии. У остальных сыновья были либо очень маленькими, либо уже взрослыми, либо вообще были не сыновья, а девочки.
— Ты что, совсем тупой? — сочувственно покачал головой завкафедрой. — Они же все на Галине деньги делают. Собственные сыновья — ладно, а ведь есть еще и чужие. Ставку знаешь?
— Какую ставку?
— Ставку за то, чтобы не пойти в армию. Пять тысяч долларов. Хочешь — плати в приемную комиссию государственного вуза, имеющего военную кафедру. Хочешь — плати за обучение в коммерческом вузе, выйдут те же пять тысяч или чуть дороже, только справочки нужные доставай, что ребенок учится в институте с военной кафедрой. С каждого поступившего по протекции муж Галины имеет пять тысяч. А сколько имеют те, кто нашел на него выход? Вот представь, тебе нужно пристроить парня. Ты идешь к Галине и говоришь, мол, нельзя ли и так далее. Она отвечает, можно, оплата по таксе. Тогда ты идешь к своему знакомому и говоришь, что все в порядке. Но ты же не идиот и не станешь говорить ему, что это стоит пять тысяч. Ты скажешь — сколько? Шесть? Семь? Десять? На твое усмотрение. Из них пять отдаешь Галине для мужа, остальные — твои. Кто ж при такой ситуации на Галину руку поднимет? Она же им всем заработать дает, ну и сама, естественно, с этого имеет. А мне что прикажешь делать? Выгнать Галину я не могу, да и не за что в общем-то, а они все за нее горой встанут, а то и уйдут вместе с ней в знак протеста.
