— Простите, Юра, я вам надоедаю, но мне очень тяжело без очков. Проводите меня, пожалуйста, до метро, — попросила она.
— Конечно, — спохватился он. — Пойдемте.
Он помог ей надеть куртку и, крепко держа под руку, вывел из квартиры. По улице они шли медленно. Ольга и в самом деле почти ничего толком не видела и чувствовала себя крайне неуверенно, то и дело спотыкаясь на неровном асфальте и все сильнее прижимая к себе руку Оборина. Наконец они спустились в подземный переход, и Юрий подвел ее к стенду с очками и оправами.
— Девушка, — обратился он к продавщице, — что у вас есть на минус семь?
— Минус семь? Только вот эти.
Продавщица сняла со стенда и протянула ему нечто совершенно нелепое.
— Но это же мужская оправа. А женских нет?
— Я же сказала, молодой человек, на минус семь — только эти.
— Нет, это ужасно, — решительно сказал Оборин, возвращая очки. — Женщина не может это носить даже под страхом смерти. А если поменьше диоптрии? Оля, можно поменьше?
— Конечно, — торопливо согласилась она, — какие угодно, лишь бы хоть что-нибудь видеть.
— Тогда покажите, какие есть приличные женские очки, — потребовал Юрий.
Продавщица почему-то сразу подобрела и кинулась перебирать висящие на горизонтально натянутых веревках оправы.
— Вот очень хорошая оправа, стекла минус пять. Вот эта тоже модная, минус четыре. Примерьте, я вам зеркальце дам.
Ольга надела очки минус четыре. Сразу заломило глаза и резко заболела голова — стекла были сцентрованы не по ее мерке.
— Нет, эти совсем не годятся. Дайте что-нибудь другое.
— Попробуйте эти.
— Сколько здесь? — спросила Ольга, беря протянутые очки в очень симпатичной оправе.
— Минус три с половиной.
Эти очки оказались лучше, расстояние между центрами было подходящим, и хотя они не давали полной коррекции, но от них зато не болели глаза.
— Годится, — кивнула Ольга. — Сколько они стоят?
Продавщица назвала цену, и Ольга полезла в сумочку за кошельком.
— Ой, а книжка-то! — испуганно охнула она. — Юра, я забыла у вас на столе записную книжку. Вот растяпа! Как же быть? Я без нее как без рук.
— Ничего страшного, — с улыбкой ответил Оборин, — вернемся. Вы же все равно уже всюду опоздали.
Пока все получалось так, как она задумала. Она должна была оставить у него записную книжку и добиться, чтобы он пригласил ее зайти к нему домой снова. И он пригласил.
Обратный путь до дома, где жил Оборин, они проделали уже веселее, даже в слабых очках Ольга видела значительно лучше, чем вообще без них.
— Я вам доставила столько хлопот, — виновато говорила она по дороге. — Но вы очень меня выручили. Просто не знаю, что бы я без вашей помощи делала. Позвольте мне хотя бы купить что-нибудь к чаю.
Это было рискованным, но необходимым шагом. По реакции на эти слова она должна понять, хочет ли Юрий, чтобы она задержалась у него в гостях, или намеревается только отдать ей записную книжку и прямо с порога развернуть обратно.
— Ну что я за хозяин, если буду позволять гостье покупать продукты, — смеялся Оборин, останавливаясь возле киоска, на витрине которого заманчиво сверкали блестящие обертки шоколада, кексов и пачек печенья.
Ольга незаметно перевела дух. Кажется, все получается.
Оборин не заметил, как быстро пролетело время. Новая знакомая оказалась на удивление приятной собеседницей. Кроме того, теперь, когда она перестала болезненно щурить глаза и с лица ее сошло выражение беспомощности и неуверенности, он понял, что она невероятно привлекательна. Юрий с удивлением вспоминал свой недавний порыв пригласить в гости новую молоденькую аспирантку. Как он мог заинтересоваться юной глупышкой? Вот Ольга — совсем другое дело. Женственная, зрелая, умная.
Он включил все свое обаяние, стараясь ей понравиться и боясь, что она вот-вот посмотрит на часы и соберется уходить, и с радостью замечал, что ей, кажется, тоже нравится быть в его обществе. Во всяком случае на часы она не смотрела. Они подогревали чайник уже в четвертый раз, а разговор все не иссякал. Внезапно Ольга поднялась.
— Наверное, мне нужно уходить.
— Почему? — огорчился Юрий.
— Потому что ситуация в том виде, как она выглядит сейчас, является неприличной. Ее надо или развивать, или прекращать.
Оборин отлично понимал, что она имеет в виду, но все равно глупо повторил:
— Почему? Что неприличного в том, что люди познакомились и мирно беседуют за чашкой чаю?
Ольга помолчала, отошла к двери и облокотилась спиной на косяк.
— Потому что вы слишком мужчина, Юра, чтобы с вами можно было просто мирно разговаривать. Мне становится трудно с вами, поэтому мне лучше уйти.
Он почувствовал, как сердце ухнуло и заколотилось где-то в горле, встал и медленно подошел к ней. Ему хотелось прикоснуться к Ольге, обнять ее, но на руках словно гири повисли.
— Не уходите, Оля. Я не хочу, чтобы вы уходили, — тихо сказал он.
