Один раз решив, что ничего не хочет знать, Наталья никогда не задавала лишних вопросов, не подвергала сомнению свое безусловное семейное счастье, ни на йоту не отходила от своих правил и выработанной линии придуманной жизни, которой, в сущности, не было. Но Лилечкин уход сделал эту иллюзию невозможной. Она перестала существовать. Вдруг оказалось, что в ее мире нет ни одного факта, ничего однозначного, решенного и абсолютно понятного. Ничего, что давало бы ей ощущение стабильности, что удерживало бы от падения в бездну душевной болезни. Оказалось, что ее существование шатко, хрупко, невесомо и никак не предсказуемо. Но самое главное – Наталья неожиданно поняла, что она заменима. Если собственная дочь с такой легкостью оставила ее, то что уж говорить о муже?
И это было самое обидное.
Чтобы как-то скрыть расширяющуюся пропасть между ними, Наталья занималась самыми разными делами, мелкими и ненужными – покупала и сушила цветы, потом составляла из них икебаны; ковырялась в старых вещах, что-то перешивала, что-то выбрасывала; таскала Лилечке домашние супы и выпечку, отчего та стыдилась и выталкивала ее из дома…
С уходом Лилечки все ее внутренние демоны, закармливаемые долгие годы, полезли наружу и ощерили свои пасти в грязной ухмылке. Находиться вдвоем с Леонидом им стало невыносимо. Глупые, ненужные разговоры раздражали, молчание тяготило, бессмысленные движения выводили из себя, а чувствовать присутствие другого было неловко. Они существовали в параллельных вселенных, и больше ничто их не связывало.
Она впервые задумалась о муже как об отдельном человеке. И если раньше все воспринималось как данность, то теперь она вдруг почувствовала, насколько тяжело принять человека с его прошлым, с его мыслями, чувствами, переживаниями… Привыкнув к нему, она забыла о том, что Леонид – другой человек, со своим внутренним миром, своими переживаниями, воспоминаниями, картинками, навсегда врезавшимися в память; со своей туманной массой души, которая тоже искажается, затягивается, вновь разрывается, и белизна поглощает ее… Он всегда был частью ее, и вдруг нужно было принимать его заново, как другого.
Но самое главное, что случилось с уходом Лилечки, – стало ясно, что застоявшаяся, как болото, семейная жизнь тягостна обоим. Леонид понял, что его раздражает созданный женой уют, быт, уклад… А еще – что он не любит ее голос, запах, тепло ее тела. Он нередко ловил себя на том, что ему неприятно чувствовать ее около себя, даже на стул не садился, если на нем только что сидела она. Нагретое ее телом сиденье вызывало у него чувство брезгливости, а от запаха ее волос, который впитывали наволочки и простыни, ему становилось тошно. Она не могла не раздражать. Вроде и не делала ничего особенного, но каждое движение выдавало ее страхи, каждый взгляд молил о пощаде. И в тот момент, когда казалось, что он все понял, все испробовал и все прочувствовал, появилась в его жизни Соня.
«И это все?» – недоумевала новобрачная через полгода после свадьбы, когда с Владом стало скучно, потому что он лежал на диване и требовал обслуживания. Тем временем на кухне громоздилась гора посуды, нестираное белье напоминало о себе терпким запахом, и надо было думать о том, что приготовить на завтра, а денег на ту еду, к которой она привыкла, не было. Муж без умолку болтал о каких-то ненужных глупостях, рассказывал анекдоты, заезженные, как старый фартук под горячим утюгом, и постоянно норовил пристать…
И каждый день это дурацкое сидение перед телевизором или распитие пива с идиотскими друзьями, которые гогочут, сами не зная почему, а ей после них убирать… Каждое утро приходится просыпаться под храп мужа и слушать урчание у него в животе, а потом он лезет целоваться вонючим ртом. Ей казалось, что все будет по-другому… И уж точно она совершенно не ожидала, что это все будет повторяться каждый день, без всяких изменений.
Смириться с такой жизненной несправедливостью было совершенно невозможно. Лилечка носилась по квартире неприбранная, в грязном халате, часто присаживаясь то на кресло, то на диван, то на кровать, и каждый раз, почувствовав под собой мягкую поверхность, принималась рыдать. Иногда она выла в голос, иногда плакала в подушку, иногда слезы заканчивались, лицо искажалось в рыдающей гримасе, и она просто тихо страдала.
Влад оказался на редкость невосприимчивым к ее мучениям. Большую часть дня он спал. Совсем немного времени посвящал поискам работы и размышлениям о славном прошлом. Долго ел, много курил, смотрел телевизор и балагурил с друзьями. Лилечке семейная жизнь определенно не нравилась. А новое маленькое существо внутри ее росло, крепло и настойчиво, зримо напоминало о себе. Лилечка порой ненавидела его за боль и тяжесть, которую оно несло, за неудобство и ненужность… И чувствовала себя очень несчастной.
