– То есть она призналась?
– Дочь, что ей оставалось делать, если ты угрожала ножом?
В моих глазах потемнело. Дело не в постоянном вранье мачехи, не в обиде на папу, доверяющему ей больше, чем мне, и даже не в безысходности. Все было намного страшнее. Первый раз за все время их брака мне захотелось воплотить бредовую фантазию этой женщины в реальность. И от таких мыслей я испуганно содрогнулась. Папа же, как назло, продолжал испытывать мое терпение.
– Даша, давай вернемся к доктору и спросим, можно ли тебе остаться в доме бабушки, которую ты очень любила и…
– Папа-а-а-а-а! Прекрати! – больше не владея собой, закричала я. – Так больше не может продолжаться! Посмотри на меня! Все хорошо. Я не собираюсь беспокоить человека по дурацкой причине. Если хочешь, позвони ему, но я не буду возвращаться!
Не ожидая подобного (первый раз я повысила на него голос), папа испуганно моргнул, открыл пепельницу и судорожно запихал туда еще дымящуюся сигарету.
– Дом стоит пустым уже полгода, нужно навести в нем порядок. После похорон я там не появлялся.
Я задвинула пепельницу и помахала рукой, выгоняя табачный дым в окно.
– Разберусь. И порядок наведу. Просто отвези меня туда или я доберусь сама.
– Хорошо, отвезу. Но вечером за тобой приеду.
– Нет! – категорично отрубила я.
Мне совсем не нравилось то, что со мной происходило, не нравился тон, которым я разговаривала с отцом, но внутри что-то щелкнуло, и я вдруг поняла: быть той, что раньше, больше не могу.
– Папа, мне жаль. Жаль, что ты не хочешь слышать, но я приеду, когда сама захочу.
– Ведешь себя как маленькая девочка. Там нет продуктов и вообще, – пожал он плечами. – Давай хотя бы заедем в магазин. Дашка, ты же понимаешь, я переживаю, – его голос предательски дрогнул. – Я не могу потерять тебя еще раз.
Внезапно приступ злости улетучился. Остались сожаление и усталость. Положив голову на плечо отца, я тихо произнесла:
– Папуля, перестань. Бабушкин дом – это и мой дом, я там выросла. Я просто скучаю.
Он повернул ключ в замке зажигания.
– Пусть будет, как хочешь. Только знай: звонить буду каждый час!
– Давай хотя бы каждые три, – чмокнула я его в щеку.
– Три так три.
Папа нажал на газ, и мы выехали на центральный проспект. Неожиданно сзади раздался пронзительный визг тормозов. Белая «Лада» резко вильнула вправо, прижимаясь к обочине.
– Кажется, мы только что избежали столкновения, – покосилась я в зеркало. – Не знаю, как твои уши, но мои полыхают от посланий водителя.
– Пусть соблюдают скоростной режим, – произнес родитель искусственно спокойным голосом. – Носятся как угорелые.
– Ты серьезно? – развеселилась я.
– Ладно, – улыбнулся он. – Да, разиня! Не заметил, довольна?
Впереди по дороге показалась желтая коробка минимаркета. Парковочная площадка около него оказалась забита грузовыми автомобилями, и нам пришлось оставить машину на обочине. Захлопнув дверь, я посмотрела на закрытое со всех сторон здание.
– Бабушка говорила, раньше магазины строили с большим количеством окон.
– Так то было раньше. А сейчас коммерсанты придумывают разные хитроумные приемы. Говорят, отсутствием окон они отделяют покупателей от внешнего мира, что увеличивает продажи. По мне, так это полный бред. Полезной площади больше, вот и вся причина.
Мы вошли внутрь и двинулись по узкому коридору стеллажей и холодильных витрин. Я бросила в корзинку несколько йогуртов, молоко, овсяные хлопья и небольшой кусочек сыра. Наступающий на пятки папа добавил ананасовый сок, батон и куриный рулет.
– Ничего не говори, – предупредил он. – Ты от своих йогуртов стала похожа на бродячую собаку.
– У бабушки в подвале полно всяких солений: есть варенье, картофель и компот, так что сок можешь поставить назад.
– Пусть будет, – не согласился отец. – Ты его любишь.
Я не стала терять время на споры и пошла в отдел с канцелярией. На глаза попался блокнот в мягкой тканевой обложке серого цвета, декорированный кожаной вставкой и удобным кармашком для ручки. Смотрелся довольно прилично. Найти на него ценник как всегда оказалось проблемой. Покрутив в руках стильную книжку, я положила ее на место. Увидела общие тетрадки, отсчитала три штуки и взяла еще две ручки. Что ж, настрой у меня, кажется, серьезный. Посмотрим, во что он выльется.
Бабушкин дом встретил печальными глазницами заколоченных окон. Сердце тревожно заколотилось: не превысила ли я свои эмоциональные возможности? Это был не просто дом. Это – мир детства, радости, тепла, запаха пирогов и счастья. Мир, тесно связанный с человеком, которого я больше никогда не увижу. Перед калиткой, не удержавшись, я подошла к березке и прошлась ладонью по мелким трещинкам ствола.
– Привет. Вот я и приехала.
Демонстрируя перед папой внешнее спокойствие, я оставила пакет с продуктами на крыльце и отправилась в сарай. Там, среди тяпок, лопат и граблей, под деревянными ящиками для рассады отыскала небольшой топорик.
– Держи, – протянула я отцу хозяйственный инструмент, стряхивая с себя пыль. На самом деле никакой пыли не было: я просто пыталась скрыть дрожь в руках.
