Когда постучали в дверь, я дочитывала главу романа Шарлотты Бронте «Джейн Эйр». Первый раз я прочитала его в шестнадцать лет, затем в двадцать, и вот решила перечитать снова. Работы Юнга в рассветные часы оказались слишком сложны и утомительны. Уже на четвертой странице я поняла, что ничего не поняла. Мой бедный мозг, перегруженный психологией, начал протестовать.
В комнату вошел папа в длинном сером халате с белыми полосками. В вытянутой руке он торжественно держал большую кружку с надписью «Люблю своего котенка» – подарок Карины на его день рождения. Вот так, совсем неожиданно для меня, солидный и уверенный в себе мужчина превратился в маленького пушистенького котеночка.
Его черные, как воронье крыло, волосы заметно разбавила седина. Скулы и подбородок покрывала жесткая щетина. Неухоженный вид родителя вызвал во мне смешанные чувства жалости и протеста. Его открытая забота о душевнобольной дочери отталкивала меня от него все дальше и дальше.
– Когда проснулась? – как всегда деловито осведомился он.
– Только что, – солгала я, умолчав о бессонной ночи и уж тем более о надоедливых кошмарах.
Папа отдал мне заполненный до краев сосуд с мутным, зеленоватым варевом и прошел к окну. В нос ударил резкий запах прошлогоднего, перепревшего сена.
– Что это? – брезгливо сморщив нос, спросила я.
– Мед, мята, ромашка и что-то там еще. Пей и не вредничай, – бросил он через плечо, раздвигая плотные портьеры.
Утро брызнуло ярким залпом света и ослепило меня.
– Ну вот, так-то лучше! Сидишь в своей норе как крот. Подойди ко мне, посмотри, какая погода!
Я отставила кружку в сторону, неохотно поднялась, подошла к окну и встала рядом с отцом. Весеннее утро и правда светилось яркими цветами. Чистая голубизна неба, свежая зелень травы с желтыми шапочками махровых одуванчиков, распустившаяся листва на деревьях. Даже через оконное стекло чувствовался аромат весны.
Мое внимание привлекла длинноногая девочка-подросток. Она с ранцем за плечами медленно брела по тропинке и плавно выводила рукой в воздухе что-то похожее на ноты. Я невольно улыбнулась и посмотрела на отца:
– Кажется, она пишет воздушную музыку, – сказала я.
Настороженный взгляд папы скользнул острой бритвой по моей щеке. Я тут же прикусила нижнюю губу. «Дура! Каждый раз одно и то же. Сперва думай, потом говори. Вначале стоило обратить его внимание на девочку, а уже потом размышлять вслух».
Это началось после того, как я заболела. Его бурная реакция была понятна, но постоянный контроль над каждым произнесенным мной словом все равно вызывал раздражение. «К своей супруге он более снисходителен, – думала я, в порыве эмоционального негодования переключившись на неприятный для себя объект. – Его совсем не беспокоит бред, выскакивающий тоннами из ее головы. Он либо его не замечает, либо просто отмахивается».
Я и часа не могла спокойно находиться рядом с Кариной. Именно по этой причине каждый вечер я уклонялась от предложения папы посмотреть с ними фильм, вместо того чтобы сидеть одной в комнате. Карина или комментировала вслух и так понятное для всех действие, или задавала глупые вопросы вроде «А зачем он туда пошел?», «А почему она решила, что он убийца?». Папа без всякой толики раздражения мелко все разжевывал и перекладывал ей в рот. Иногда мне казалось, что сознание его подверглось необъяснимому, гипнотическому воздействию этой женщины. Яркие впечатления от солнечного утра по понятным причинам быстро испарились. Девочка скрылась за углом дома, и чтобы не пускаться в надоевшие объяснения, я решила сменить тему.
– Ты купил билеты в театр?
– Нет еще. Хотел прояснить количество. Ты уверена насчет Вадима? Почему не позвонишь ему и не скажешь, что все позади? Он же твой муж, Даша, он переживает!
«Как же я устала! Папа решил заново прокрутить старую пластинку. Можно ли объяснить то, чего объяснить нельзя? Он все равно не поверит. Да и расстраивать его лишний раз совсем не хочется. Правда бывает разная, иная может и убить, так что подавать ее лучше дозированно, как яд, постепенно приучая организм к действию, это я хорошо усвоила».
– Просто я не уверена, что все позади, так зачем давать пустую надежду? – сказала я вслух. – А по поводу переживает – большой вопрос.
– Мне кажется или ты правда перегибаешь палку?
– Все наблюдатели чужих отношений именно так и говорят, а вот непосредственные их участники считают свои действия невероятно мягкими, – ответила я и отвернулась от окна в комнату.
– Даш, а может, уже хватит лечить меня своими психологическими штучками? – дернул он плечом. – Как отец я не могу понять ваших отношений. Сейчас как никогда вы должны быть вместе!
– Согласна, папуль, но есть некоторые обстоятельства. Давай просто закроем тему.
Обычно после наших перепалок по поводу Вадима он сразу уходил, но сегодня изменил своей традиции. Мне показалось, папа хочет о чем-то поговорить. Но почему он медлит?
– Дашка, а как ты смотришь на утреннюю прогулку? – нерешительно предложил мне родитель.
– Нет, па, извини, – виновато покачала я головой.
