Стоило мне показаться за пределами квартиры, как в мою сторону тут же направлялись любопытные взгляды соседей. В такие моменты я чувствовала себя диковиной зверушкой на арене цирка. Возможно, заблеяв овечкой или захрюкав свинкой, я смогла бы удовлетворить их ожидания, но, увы, после непродолжительного осмотра они, разочарованно опустив головы, проходили дальше, а я оставалась переживать и грустить из-за того, что сорвала представление. Это, конечно же, шутка. На самом деле мне хотелось убежать как можно быстрее и больше никогда не появляться на глазах у этих людей.
Отец разочарованно махнул рукой и, шаркая тапками по полу, подошел к моей кровати. Присел на самый краешек, положил на колени подушку и начал тщательно утюжить ее ладонью.
«Неужели решился?» – нервно переминаясь с ноги на ногу, думала я, пытаясь поймать взгляд, изредка поднимающийся от подушки и смотрящий мимо меня.
Когда наши глаза наконец встретились, отец заговорил. Говорил он быстро, словно боялся, что я не дослушаю.
– Доченька, думаю, ты поймешь меня правильно. Самостоятельно мы не справимся, ты и сама знаешь. Если хочешь, поедем в Москву. Или в Германию… Не знаю… Мы все продадим, у нас будут деньги, не переживай.
В безнадежном тумане его зрачков читалось сомнение и даже стыдливость. Но не было и маленькой искорки надежды.
– Почему ты тогда отказался от моей госпитализации? – спросила я тотчас окаменевшим голосом.
– Дашка, ты чего? Я и сейчас против. Речь не про то, чтобы упечь тебя в больницу, мне даже мысль такая не приходила в голову. Хотя на этом настаивал друг твоего мужа. Как его… Олег. Вернее, он не друг, а двоюродный брат. Да какая разница.
Рука отца еще активнее задвигалась по подушке и наконец сжала ее.
– Сейчас я говорю о хорошем профессионале. Больше никаких молодых специалистов, пусть даже подающих большие надежды. Доченька, ты таешь с каждым днем. Почти не ешь, сидишь одна в своей комнате, каждый день зачем-то намываешь квартиру. Мне больно на тебя смотреть, а как помочь, я не знаю.
Отец опустил голову и перестал двигать рукой. Напряжение, достигшее за время его речи пальцев моих ног, резко спало. Замерзшее тело вновь ожило.
Слова «психиатрическая больница» вызывали у меня неподдельный ужас. Я предполагала, что если «вторая личность» вернется, папа, скорее всего, согласится на госпитализацию, и тогда… При мысли об этом становилось худо.
Долго думая о том, есть ли способ избежать заключения в палату, я пришла к самой, как показалось, оригинальной идее. Надо договориться заранее со своей второй личностью, иначе потом такой возможности не будет. А как это сделать, если не письменно? И я написала. В письмах вежливо обратилась к «гостье», кратко объяснила ситуацию и попросила по возможности вести себя во время визита миролюбиво, иначе ничем хорошим, как для нее, так и для меня, посещение не закончится. Еще я немного рассказала о себе, предложила невидимой собеседнице дружбу и потом разложила письма по карманам. Кто знает, когда все произойдет в следующий раз. Страховка еще никому не повредила.
Окончательно успокоившись, я подошла к кровати, взяла кружку с лечебным отваром и сделала несколько глотков. На удивление, вкус оказался приятнее, чем запах. Он напоминал детскую зубную пасту, мятную и сладковатую одновременно.
– Не переживай, – подсела я к папе. – Можно поискать профессионала, только продавать ничего не нужно.
Он нежно убрал прядку моих волос за ухо и притянул меня к себе.
– Посмотрим, – сказал он. – Может, займешься поисками? Все равно весь день сидишь в интернете.
Определиться с кандидатом получилось ближе к вечеру. От многочасового сидения за монитором у меня затекла шея. Я поднялась из-за стола, размяла плечи, сделала несколько круговых движений головой и позвала папу. Он долго и с недоверием рассматривал фотографию солидного дяденьки в очках с круглым лицом и подбородком вместо шеи.
– Неприятный тип, – наконец вынес свой вердикт родитель.
Я улыбнулась.
– Думаю, внешность в нашем случае не играет роли. Присядь, посмотри сам.
Отец погрузился в чтение статьи о докторе, а я встала за его спиной и еще раз пересматривала текст. Искомого человека звали Анатолий Сергеевич Кравчук. Психолог, психиатр с солидной практикой и положительными отзывами.
– Посмотри еще здесь, – я ткнула пальцем в строку биографии. – Он начинал работу в той же больнице, что и Лидия.
– Надо же, точно. Прямо сейчас позвоню ей, – папа взволнованно похлопал по карманам халата. – Где опять мой телефон? Черт тебя бери, Карина! – громко пробасил он, повернув голову в направлении двери. – Неси мой телефон!
Через две минуты с недовольной гримасой, но правильной походкой от бедра в комнату вошла мачеха. Вытянутые в пухлый вареник губы обиженно проворковали:
– Котик, не надо так кричать, я же не глухая. У меня, между прочим, тоже есть дела.
