Я непроизвольно напряглась и, подцепив вилкой самый большой кусок, быстро отправила его в рот. Так, по крайней мере, у меня не будет возможности ничего комментировать. Папина манера обращаться к обеим, когда наставления адресовались конкретно его супруге, скажу честно, слегка подбешивала.
– Ну как, вкусно? – подмигнул родитель, приняв скорость поедания мной пищи за проснувшийся аппетит. – Ты сегодня хорошо кушаешь, молодец!
Оставленная без внимания Карина, не в силах побороть змеиную природу, тут же брызнула ядом:
– У Даши широкая кость, ей нужно внимательнее относиться к количеству потребляемых калорий.
– Прежде чем считать калории, их надо наесть. Посмотри, на кого она стала похожа: кости да кожа!
– Андрей, ты ничего не понимаешь в женской красоте! Правда, Даша?
Заботливая мамочка решила продемонстрировать перед мужем хорошее отношение к доченьке. Но боже!!! Как же надоели эти игры! Поблагодарив папу, я молча встала из-за стола и ушла в ванную. Закрывая кран, услышала за стеной шепот.
– Андрей, я стараюсь как могу, ты ведь и сам видишь. Но она порой бывает просто невыносима. Мне страшно находиться с ней наедине: мало ли что взбредет в голову больному человеку!
– Прекрати, Карина, прошу тебя, – отец громко кашлянул.
Подождав несколько секунд, я вышла.
– Пап, я переоденусь и подожду тебя на улице.
– Хорошо, милая, я уже заканчиваю.
Проходя мимо зала, я увидела разбросанную на полу кожуру. Несложно догадаться, как она там оказалась.
Просторный кабинет тонул в мягкости турецкого ковра. Свисающая с потолка огромная хрустальная люстра лениво разбрасывала лоскутки света по мебели из массива дерева, в классическом английском стиле.
Еще у порога квартиры я обратила внимание на идеальную чистоту и строгие ряды мужских туфель на полках обувницы. Однозначно, женщина здесь не жила, а уборку делала горничная. По всей видимости, дела у доктора шли по-прежнему хорошо. Объективность Лидии не вызывала сомнений, однако теплилась надежда, что не все так однозначно. Доверять душевные тайны человеку, зацикленному на материальных благах, даже если он – врач, было весьма опрометчиво.
Я сидела и расстроенно смотрела в затянутое каплями винтажное окно, придающее кабинету еще больший шарм. На несколько мгновений дождь затихал, а затем с новой силой принимался отбивать глухую дробь по стеклу.
– Дарья, голубушка… Можете смотреть на меня? – с искусно прикрытым раздражением спросил сидящий напротив мужчина. – Прошло уже десять минут, а вы все так же демонстративно не желаете идти на контакт. Позвольте напомнить: встретиться со мной было вашим желанием, не так ли?
Я перевела безразличный взгляд на расплывшееся в кресле тело и поправила:
– Отчасти, Анатолий Сергеевич. Правильнее сказать: это желание папы.
Мужчина нервно поправил сползшие на нос очки, а я приготовилась смиренно выслушать его нравоучения. Только ничего подобного не случилось, а лицо доктора осветилось милейшей улыбкой.
– Думаете, я не понимаю, как вам тяжело? Я все прекрасно понимаю и знаю: сейчас вы ничего не хотите, ни на что не надеетесь. Знаете, Дашенька, от вас ничего и не требуется, кроме доверия.
«И немаленьких денежек», – пронеслось в моей голове.
– Не стоит сопротивляться, это не приведет к улучшению состояния. Папа действительно желает вам добра.
По мере разговора изменилось не только лицо Кравчука – поменялся и тембр голоса: сейчас он напомнил мурлыкание довольного кота под гладящей его рукой хозяйки. Казалось, даже дождь звучал теперь по-иному, как-то мелодичнее, что ли.
– Расслабьтесь. Сядьте удобно в кресле, если желаете, закройте глаза и просто расскажите о себе. Так сказать, небольшую биографию.
Врач прервал свое урчание и, подобно любопытной птахе, заглядывающей в окно, смешно наклонил голову на бок. Такое сравнение вызвало у меня невольную улыбку, которую он тут же заметил.
– Какая приятная у вас улыбка, Дашенька. Совершенно другой человек. А как она вам идет, даже представить не можете, просто сущий ангел!
Я ненавидела лесть, чувствовала ее всей кожей, вплоть до желания почесаться. Но лесть психолога была другой: слишком открытой, наивной, почти детской. Да и в моей биографии великих тайн не скрывалось, так что почему бы и нет.
– Родилась в 1988 году, – начала я.
– Сейчас вам тридцать?
