После чтения она указала мне на мои некоторые промахи и отобрала для сборника два рассказа. Один из них попросила основательно переделать, если я согласен, разумеется, с ее замечаниями.
В одну из пауз, когда мы молчали, попугай, запустив когти в мое плечо, затараторил: «Много болтаешь… Много болтаешь… Много болтаешь. Здрасте… Здрасте… Здрасте…»
Мне стало не по себе. Я впервые подумал, что хозяйка может и утомиться от моих творений.
Заметив мое смущение, Антонина Семеновна улыбнулась.
— Вы уж не обижайтесь на Витюшу… Это я его обучила. Знаете, — объяснила она чуть усталым голосом, — ко мне приходят много авторов и так увлекаются… Иногда утомляют… Но это к вам не относится… Что у вас еще есть. Продолжайте…
Но продолжать я уже не мог. Да и продолжать было нечего: я прочитал все свои рассказы. И не только прочитал, а еще и рассказал, как и когда они были написаны, чего можно было и не делать…
Я поблагодарил Антонину Семеновну за прием, попрощался и ушел домой с твердым решением купить себе австралийского попугая.
— Ленька наш обязательно на Марсе побывает, — полушутя-полусерьезно говорил дед. — К тому времени, когда он вырастет, аккурат межпланетный корабль оборудуют.
Уснул Ленька поздно. Всю ночь он беспокойно ворочался с боку на бок, летая во сне на межпланетном корабле. От большой скорости у Леньки свистело в ушах и замирало сердце… А утром он рассказал деду свой сон.
— И очутились мы с Володькой Кружилиным на Марсе, — рассказывал Ленька. — Только это мы высадились, как со всех сторон бегут к нам марсиане… Обступили они наш корабль, а подходить боятся… Вдруг из толпы выходит старичок, вроде старика Хоттабыча, и начинает этот старичок с нами разговаривать.
«Откуда прибыли, граждане?» — спрашивает.
«С планеты Земля», — отвечаем.
«Ваши документы?» — спрашивает старичок.
Пошарили мы с Вовкой в карманах — никаких документов нет… Тут Вовка не растерялся: подает старичку вымпел с Гербом Советского Союза и говорит: «Вот наши документы, дедушка».
«Порядок, — говорит старичок, — документы выправлены по всей форме, как и полагается. А с какими намерениями вы к нам прибыли?»
«С хорошими, — отвечаем. — Мы, — говорим, — примчались к вам на Марс, чтобы завязать с вами дружбу».
«На дружбу согласны, — улыбается старичок, — очень это нам приятно. Сейчас мы будем вас чествовать».
Вдруг заиграла музыка, и все марсиане заплясали. Потом из толпы вывозят на колесах трибуну, и старичок просит меня произнести речь. Только это я сказал: «Уважаемые граждане марсиане и ребятишки…», как вижу, что один мальчишка-марсианин уж больно усердно ручки нашего корабля крутит. Заметил это и старичок, да как треснет мальчишке подзатыльник: «Ты что, — говорит, — неслух, делаешь? Или, — говорит, — не понимаешь, что людям обратно на Землю возвращаться надо. А ты, бестолочь, им корабль развинчиваешь! Извиняюсь, — говорит нам старичок, — простите его, неслуха. Это внук мой, Пашка. Уж очень он до передовой техники жадный…»
Почесал Пашка затылок и подался от корабля прочь. Не успел я закончить свое приветственное слово, — продолжал свой рассказ Ленька, — как вижу: подъезжает к месту нашей посадки машина с высоченной трубой, вроде старинного паровоза. Напустил этот паровоз столько дыму и копоти, что все марсиане исчезли, а мы с Володькой закашлялись. Через некоторое время выходит из дыма знакомый нам старичок и говорит: «Вот, — говорит, — граждане земляне, представляем вам чудо нашей марсианской техники… Прошу извинить — дымит маленько…»
«Ой, ты! — засмеялся Володька. — Да разве это чудо? Это же керосинка какая-то». Тут я толкнул Володьку локтем под бок — дал понять, что смеяться над старшими неудобно, а старичку ответил: «Не обижайтесь, — говорю, — дедушка, но техника у вас сильно отстала. У нас на Земле, — говорю, — сейчас электровозы ходят». Только это я сказал, как с карандашом и тетрадкой в руках подбегает к нам Пашка и спрашивает: «А что такое электровоз? Объясните мне, пожалуйста, как он устроен?»
Стали мы с Вовкой объяснять и запутались.
«Вы, наверное, двоечники? — смеется Пашка. — Что-то вы как-то сбивчиво объясняете?» Посмотрел я на Володьку, а он покраснел весь, потому что Пашка-марсианин задел его за живое. Володьке в третьей четверти и в самом деле двойки поставили: по русскому и по литературе. «Может, мне Пашке по шее для порядка съездить, чтоб он не заикался про двойки? — советуется со мной Вовка. — Тебе, — говорит, — неудобно, ты в галстуке».
«Что ты! — остановил я Володьку. — Разве можно нам честь Земли позорить!» А марсианину объяснил: «Мы, Паша, не двоечники, а шестиклассники… и устройство электровоза еще не проходили. Это у нас в институтах проходят».
