Соскочили с печки ребятишки — и в поле. Бабы за плугом ходят, землю пашут, а они лошадей водят, чтобы с борозды не сбивались. Веселее пошла работа! Вспахали колхозники поле, рожь с пшеницей посеяли…
Пришли ребятишки домой, на печку залезли. «Не явится ли калач, — каждый про себя думает, — работали ведь, пахать помогали…» А калач не является. Уже и рожь с пшеницей поспела, а калача все нет. Опять соскочили с печки ребятишки, в овин на молотьбу побежали. Бабы молотят, а Данилка, Минька и Женька — снопы подтаскивают…
Скоро и осень пришла. Повезли бабы зерно на мельницу, муки намололи.
Намесила Марья теста на два каравая, в печь поставила. А когда хлебы поспели, приказала ребятишкам за стол садиться. Налила им по стакану молока, по ломтю хлеба отрезала, с новым урожаем поздравила. Сидят ребятишки за столом, хлеб с молоком уплетают…
— А калачей испекла? — спрашивает Женька. Открыла Марья заслонку, вытащила из печки противень, а на нем три калача румяных. «Всем по калачу, — сказала, — Данилке, Миньке и Женьке».
— Мам, а твой калач где? — спросил Данилка.
— Ешьте, ешьте… Это вам… Мне после…
Взяла Марья ножик и отрезала себе горбушку теплого хлеба.
Гошка — жадюля. В кино не ходит, книжек не покупает. Все ребята во дворе знают, что Гошка давно деньги копит.
Купил себе копилку, кошку глиняную, и копит.
Ребята спрашивают: «Гоша, на что тебе деньги?» — «Знаем на что, — отвечает, — пригодятся». А сам никуда их не тратит, знай себе монетки в копилку опускает.
Поехали как-то мы с ребятами за город купаться и Гошку с собой взяли. День клонился к вечеру. Солнце за лес опускалось. И такой закат был… просто замечательный! «Красиво?» — спрашивают Гошку. А он посмотрел на солнце и говорит: «Ага… оно как пятак… его бы в копилку».
Ишь, чего захотел, жадюля!
Однажды мама подозвала меня к себе и тихонько сказала:
— Ты бы развеселил бабушку… Почитал бы ей что-нибудь или в кино сходите. — И мама дала мне рубль на билеты.
На следующий день мы с бабушкой пошли в кино.
Вот это картина!
Смеялся я до упаду, даже живот заболел. А когда во время сеанса посмотрел на бабушку, она почему-то не смеялась. После кино я спросил:.
— Бабушка, тебе Чарли Чаплин понравился?
— Ничего, — ответила она, — мужичок шустрый. Только жизнь у него, как поглядишь, невеселая — везде его гонят, бьют… Даже смотреть грустно. — И бабушка вздохнула.
Я шел и долго думал: почему бабушке стало грустно, а мне весело?
Папа сделал из дощечки кораблик и подарил Славику. Славик взял его и побежал к ручью, который журчал за домом.
Там было много мальчишек, больших и таких, как Славик, и все пускали кораблики.
— А куда они плывут? — спросил Славик мальчика, одетого в школьную форму.
— К Синему морю, — важно ответил мальчик.
Славик подошел к быстрой воде и пустил свой кораблик…
Ему очень хотелось, чтобы и его кораблик приплыл к Синему морю.
Всю зиму мы с папой грустили. Грустили потому, что лежала в больнице наша мама. Врачи говорили, что скоро ее выпишут, а сами не выписывали…
А сегодня приехала домой мама. На небе светило солнышко, и всем было весело. Улыбались мы с папой, поднял хвост трубой наш кот Спирька, улыбалась мама… Только сосульки за окном плакали.
Началась весна!
Когда Лиза осталась дома одна, она надела шапочку с помпоном и подошла к зеркалу.
— Я красивая, — сказала она, увидав в зеркале большие синие глаза.
За окном кружились снежинки.
Лиза надела шубку, взяла санки и пошла во двор кататься с горки.
— Лиза, Лиза! — кричали ребята. — Прокати нас!
— Уходите, — сказала Лиза. — Это мои санки.
Ребята отошли.
Вскоре на горку пришла другая девочка с санками. Нос у нее был курносый, весь в веснушках.
— Маша! Маша! — закричали ребята. — Прокати нас!
И Маша по очереди прокатилась со всеми ребятами. Прокатила и закутанного толстого маленького Володю. Он гулял во дворе с бабушкой.
Когда Маша и Володя, смеясь, съехали с горки, Володина бабушка сказала:
— Хорошая ты, Маша, добрая… И глаза у тебя красивые… синие…
— Я тоже красивая… У меня тоже глаза синие, — сказала Лиза и посмотрела на бабушку.
Но бабушка ничего ей не ответила.
Поезд подходил к большому городу.
Пассажиры дремали, а мы с дочкой Танюшей, облокотись на маленький столик, смотрели в окно… Там, вдалеке, в густой синеве вечера, перемигиваясь со звездами, мерцали огни. Россыпь огней.
— Ночные огни! — подойдя к нам, с какой-то тихой торжественностью проговорил наш попутчик, пожилой, седеющий в висках мужчина. — Ночные огни!
— Подумаешь, электричества не видели, — зевнув, бросила его спутница, молодая красивая женщина.
Мужчина усмехнулся… Всю дорогу он ехал молча.
Евдоким — пастух. Летом, когда начинаются школьные каникулы, в подпасках у него ходит Лешка. Уже с апреля, выгнав скотину на только что проклюнувшуюся зеленую травку, Евдоким начинает скучать по Лешке. Увидав его с портфелем на улице, спрашивает:
