— Товарищ командир, к нашему костру пожалуйте! — крикнул один из партизан, увидев проходившего мимо командира отряда Пакулова. В легоньком полушубке, с наганом на боку и непомерно высокой папахе, Пакулов оглянулся на окрик, подойдя, поздоровался:
— Чай с сахаром!
— Чаевать с нами милости просим!
— Блинов наших отведать присаживайтесь!
— А сахар-то у нас и в сам деле есть, вот он, пожалуйста!
Пакулов повел глазами и около костра увидел конскую торбу, чуть не доверху наполненную пиленым сахаром.
— Каково, брат ты мой! — заулыбался он, усаживаясь на ящик из-под снарядов. — Даже в будни чай пьете с сахаром!
— Пьем да ахаем! — отшутился какой-то весельчак.
Вкусными показались Пакулову горячие пресные лепешки, он запивал их кипятком из жестяной кружки, вприкуску с сахаром и только теперь почувствовал, как сильно проголодался. Свой отряд поднял он с ночлега ночыо, проделав восьмидесятиверстный переход, вступил в бой и только теперь смог утолить голод.
Едва покончили с едой, как на западной окраине поселка захлопали выстрелы, короткую очередь выстукал пулемет.
— К оружию, за мной! — стремительно поднявшись с ящика, Пакулов первый кинулся вперед. За ним с винтовками наперевес устремились партизаны.
Уже третья неделя ноября подходила к концу, а бои вдоль линии железной дороги продолжались. Уходящие на восток белогвардейцы сопротивлялись отчаянно, словно истекающий кровью, но все еще живой дикий зверь.
Макар Якимов получил приказ атаковать силами своей бригады и занять ближайшую к границе станцию Мациевскую, чтобы отрезать путь белым к отступлению.
В ночь перед боем Макар приказал Егору с его эскадроном взорвать железнодорожный мост между Мациевской и 86-м разъездом. Ночью бойцы Егора трижды пытались выполнить задание комбрига и не могли: огороженный колю чей проволокой мост находился под усиленной охраной. Бой начался на рассвете. Сначала били залпами из винтовок и пулеметов, к восходу солнца заговорили вражеские пушки. Эскадрон Егора занял один из отрогов Тавын Талагоя[20] — Атаманскую сопку, чтобы держать под огнем линию дороги в случае прорыва белых к границе.
С горы Егору было видно Мациевскую, окопы вокруг нее, проволочные заграждения. А напротив Атаманской сопки, чуть левее, одиноко торчало темно-коричневое здание 86-го разъезда. Это уже на самой границе, дальше потянется Китайско-Восточная железная дорога, построенная на средства русского народа. С горы Егору виден был и китайский город Маньчжурия, куда теперь хлынул поток бегущих белогвардейцев из разбитых семеновских и колчаковских армий.
Бой длился весь день. Не раз кидались в атаку спешенные полки Макара Якимова, и всякий раз белые встречали их ураганным огнем, красным конникам приходилось отходить. Взять в этот день Мациевскую не удалось, захватили ее двумя днями позднее.
Кончилась война, отгремели орудийные раскаты. Последние остатки разгромленных белых армий укрылись в Китае и отчасти в Монголии. Партизаны ждали скорого увольнения, полагая, что теперь их заменит НРА, рвались домой, однако приказа о демобилизации не было, на партизан возложили и охрану границы, так как специальных пограничных войск пока не было у новой власти, а границу охранять надо. Резервные части бывших партизан перевели на казарменное положение.
Партизан 2-й кавбригады распустили по домам в первых числах февраля, когда летучий эскадрон Егора находился в Сретенске.
Прощальный вечер по этому случаю состоялся в партизанском клубе, украшенном плакатами и лозунгами на красных полотнищах. На сцене над столом президиума большой портрет Ленина в обрамлении зеленых сосновых веток, перевитых алыми полосками кумача. В президиуме командиры, комиссары и гражданские лица — представители укома большевиков и уездного ревкома. На груди Макара Якимова сияет орден Красного Знамени. Егор, еще не видевший вблизи советского ордена, смотрит на него и радуется за своего друга, с которым десять лет провели в совместных походах и битвах. Вдоволь хватили они лиха, побывали во многих переделках. Радехонек Егор, что советская власть не обошла его друга большой наградой.
Размышления Егора прервал басовитый голос Якимова:
— Торжественное собрание, посвященное увольнению в запас наших боевых товарищей, объявляю открытым.
Даже речь произнес Макар по такому случаю, хотя и не мастак был на такие дела. Говорил он коротко и закончил тем, что предложил почтить вставанием и минутой молчания память Павла Журавлева, Федота Погодаева, комиссара Хоменко и многих других погибших героев революции. Все встали, торжественная тишина наступила в зале, а через минуту взвыли медные трубы, глухо бахнул барабан, оркестр исполнил "Интернационал".
Все это до глубины души взволновало Егора, в звоне литавр ему чудились взрывы гранат. Ведь вот с таким же звоном лопались вражьи снаряды, и год тому назад здесь, на сопках, так нелепо погиб его друг Погодаев.
