Да слезами горя не поправишь. Взял солдат своё ружьё в руки, прислонился к дереву, стоит и думает — как бы ему от гибели спастись. И вдруг слышит он — шум и треск по саду идёт. Поднял он голову и видит: летит между деревьями огромная страшная птица. Крылья чёрные, глаза огненные. Как заденет дерево крылом — только ветки трещат, как кинет огненным взором — дерево само, как подкошенное, с корня валится.
Света белого не взвидел солдат от ярости.
Прицелился он в птицу и выстрелил. Диким криком закричала чёрная птица. Не убил её солдат, а только ранил. Взвилась она над садом и полетела, роняя перья из подбитого крыла.
Кинулся солдат за ней в погоню. Да где ему, пешему, крылатую птицу догнать! Взвилась она в облака и пропала за тучей.
А солдат идёт, перья подбирает. И пришёл он на край глубокого-глубокого ущелья.
Захотелось ему поглядеть, что в том ущелье на дне находится. Всё равно страшнее, чем у царя в застенках, не будет. Взял он и прыгнул вниз.
А внизу — камни, обрывы. Покатился солдат с камушка на камушек, еле жив остался, чуть памяти не лишился. Докатился до дна и лежит, отдышаться не может. Только на другой день в себя пришёл.
Встал он на ноги, огляделся:
— Неужто это я в подземное царство попал?
Глядит солдат — всё под землёй, как на земле: дороги лежат, леса стоят, реки в берегах синеют. Только леса словно замерли, стоят — не колышутся; вода в реке не шелохнется; а дороги все пусты: ни души на них не видать.
— Что за чудеса!
Идёт солдат по подземному царству, по сторонам глядит, дивится — почему всё так тихо, так пусто кругом? Куда же люди девались?
И приходит он к большому городу. У ворот часовой стоит. Подошёл к нему солдат, а часовой не шевелится, стоит, как каменный. Вошёл он в караульную; там полно людей: кто стоит, кто сидит, а все словно замерли.
Идёт солдат дальше. Народу на улицах полно, да все недвижимы: где кто был, кто как стоял или сидел, так каждый и остался; один дрова рубил, руку с топором поднял — да так и застыл; другой воду нёс — так и окаменел с ведром в руке.
Дивится солдат, всё дальше и дальше идёт. И доходит до царского дворца.
Смотрит — и тут тоже души живой нет. Комнаты богато убраны, на столах закуски и напитки всякие, а кругом пусто.
Присел солдат, отдохнул, закусил, выпил. И вдруг слышит — словно кто-то к крыльцу подъехал. Схватил он своё ружьё да и стал у дверей.
И входит в палату прекрасная девушка с мамками и няньками. Увидела она солдата — удивилась.
— Как ты, добрый человек, попал сюда?
Солдат и рассказал ей, как он по птичьим перьям сюда дорогу нашёл. А девушка говорит:
— От этой птицы-злодейки много горя на свете случилось. Она и народ мой весь околдовала. Да только его расколдовать можно. Если бы нашёлся храбрый человек, который три ночи на городской площади простоял бы и ничего бы не испугался, — тогда всё подземное царство опять живым стало бы. Только не сыскать нигде такого храбреца.
А солдат и отвечает:
— Как не сыскать? А я-то на что?
Обрадовалась девушка:
— Неужели не побоишься? До самого утра, до петухов достоишь?
— Не побоюсь, — говорит солдат, — видеть я не могу, как люди каменными стали. Жалко мне их.
— Ну хорошо, — девушка говорит, — пойди попробуй.
Вот ночь наступила. Взял солдат ружьё, пошёл на площадь и встал посередине.
В самую полночь слышит он шум, гром — идёт на него целое войско. Обступают его, целятся — вот-вот убьют. Убежать бы солдату, спрятаться, а он на месте стоит. Глядит на людей окаменевших, — жалко ему их.
«Нет, — думает, — не сойду с места».
А в это время вдруг где-то далеко-далеко петухи запели. Значит, утро близко. И разом всё войско с оружием пропало, словно в землю ушло.
— Ладно, — говорит солдат, — одна ночь прошла.
Пошёл он во дворец, отдохнул, выспался, к вечеру опять на площадь пошёл.
На вторую ночь страшнее прежнего шум пошёл: пушки палят, прямо на солдата их жёрла наставлены; конные скачут с пиками наперевес — вот-вот раздавят солдата копытами, проколют насквозь. А солдат стоит, ружьё держит, с места не сходит. Тут опять петухи запели — и опять все страхи разом словно под землю ушли.
А уж в третью ночь натерпелся солдат такого страха, какой и во сне ему прежде не снился. Войска и звери дикие к нему подступали, пожар на него пламенем шёл, и вода затопляла, — а солдат стоит, с места не сходит, только ружьё своё всё крепче в руках сжимает да на каменных людей глядит.
И только петухи в эту ночь пропели — пропали вмиг все страхи и залилось всё подземное царство светом розовым. Зашумели леса, заструились реки, запели птицы. А люди ожили все, задвигались, за работу принялись: кто в поле, кто в лес поехал; пильщики дрова пилят, плотники дом строят, — застучали топоры и молотки, зашумели голоса, затопали кони.
Ожило окаменелое царство. Освободил его от колдовства храбрый солдат.
Собрался народ, благодарит его, хвалит.
— Сумел ты, — говорят, — нас спасти, будь ты над на ми самым старшим.
Женился солдат на девушке-красавице и стал управлять страной подземной. Добрый он был и заботливый для всех, а больше всего — для солдат: помнил, как самому в солдатах тяжело жилось.
