Эрика фон Граффенлауб подтянула к себе колени и раздвинула их. Ее руки вцепились в мокрую от пота простыню. Она на миг закрыла глаза, ожидая, пока его губы и язык приникнут к заветному месту. Сначала она почувствовала тепло его дыхания; потом он легонько коснулся ее клитора кончиком языка. Она ждала, стараясь лежать абсолютно неподвижно, а медленная, невероятно медленная ласка все продолжалась. Ее дыхание постепенно учащалось, но минуты шли, а она лежала почти без движения: о том, что бушевало внутри нее, можно было догадаться лишь по легким случайным судорогам.
Этой игре научил ее он. Он любил дразнить, возбуждать, оттягивать кульминацию. Понемногу физическое наслаждение становилось таким острым, что его невозможно было долее сдерживать, — и на один бесконечно драгоценный миг захлестывало ее целиком, подавляло все остальное, превращаясь в самую суть существования.
Давление его языка слегка усилилось. Теперь он вошел в ритм, известный, пожалуй, только ему и ей. Он стиснул ее груди, теребя пальцами напрягшиеся соски. Вдруг она потеряла контроль над собой. Ее тело выгнулось и сотряслось, она сжала бедрами его голову. Дрожа, она мяла руками его плечи, потом вцепилась в его затылок, стараясь притянуть к себе еще ближе.
— Ну же! — крикнула она. — Сделай мне больно!
Он крепко сжал ее груди, сдавил соски — резкая боль контрастировала с волнами наслаждения, которые прокатывались по всем клеточкам ее тела, будоражили каждое нервное окончание. Она закричала в экстазе, когда наступил оргазм, и закричала снова, когда он выпростался из-под ее ног и грубо, с силой вошел в нее.
Потом, когда все было кончено, она сидела на кровати, скрестив ноги, и смотрела на свое отражение в тонированном зеркале. Она взяла свои груди руками и легонько сжала их. Они были покрыты синяками, болезненно отзывались на прикосновение, но сейчас это было почти приятно.
— Я все думала об этом ирландце, — сказала она.
— Не беспокойся, — ответил человек с золотыми волосами. — Все под контролем.
— Нет, — сказала она. — За всем уследить нельзя. Так не бывает.
— Ты волнуешься? — спросил он, стоя перед ней. Она подумала, как этот человек силен и опасен — он внушал ей почти благоговейное восхищение. Она приподняла на ладонях его половые органы. Яички были тяжелые. Член уже начал набухать снова. Она коснулась его головки языком.
— Нет, — сказала она, — но он такой симпатичный. Я хочу переспать с ним, прежде чем его убьют.
Человек с золотыми волосами улыбнулся.
— Ты просто чудо, Эрика, — сказал он, — настоящая богиня любви.
Она поймала тубами его член.
— Эта квартира принадлежит мне, — сказал фон Граффенлауб. — Я полагаю, что ваше расследование займет немало времени — может быть, несколько недель, а может, и больше. Вам понадобится место для конфиденциальных разговоров, для того, чтобы строить планы и размышлять без помех. Я предлагаю вам жить здесь столько, сколько потребуется. Думаю, это лучше, чем жить в гостинице; к тому же тут имеются все условия для продуктивной работы. В гараже стоит машина, которой вы можете пользоваться, — небольшая «БМВ». Ну как, согласны?
Фицдуэйн кивнул. Этот кивок еще не означал окончательного согласия, но пока ему не хотелось прерывать адвоката. Он чувствовал, что тот еще не все сказал.
— Отлично, — продолжал фон Граффенлауб. — Если я за что-то берусь, я люблю делать это как следует. — Он улыбнулся. — Тяга к основательности у швейцарцев в крови. — Он похлопал по «дипломату». — Здесь находится вся информация, которую мне удалось собрать и которая может вам пригодиться. Фотографии, школьные и врачебные отчеты, имена и адреса друзей, мои знакомства в различных правоохранительных службах, рекомендательные письма и деньги.
— Денег не надо, — сказал Фицдуэйн.
— Знаю, — откликнулся фон Граффенлауб. — По сведениям, полученным из моих источников, ваша профессия приносит вам очень неплохой доход и к тому же у вас есть дополнительные ресурсы. Моим осведомителям не удалось определить ни характера, ни размеров денежных поступлений по этой последней статье. Это весьма удивило их, да и меня тоже. Обычно я получаю по таким вопросам исчерпывающую информацию. — В его тоне звучало легкое любопытство.
Фицдуэйн усмехнулся.
— Не только швейцарцы питают недоверие к правительству и любят держать свои дела в секрете. Однако разрешите повторить: мне не нужны ваши деньги — хотя за предложение спасибо.
Фон Граффенлауб чуть покраснел. Разговор шел, конечно же, не о деньгах. Они спорили о том, кто будет задавать тон в расследовании. Ирландец определил свою позицию достаточно ясно: он не собирался плясать под чужую дудку. Да, он согласен на некоторую помощь и даже на сотрудничество, но командовать собой он не позволит. Адвокат не привык попадать в такие ситуации. Фицдуэйн смотрел прямо на него. Взгляд его серо-зеленых глаз был твердым, как сталь. Черт бы его побрал! Фон Граффенлауб неохотно кивнул.
