— Я согласен пожить в этой квартире, — промолвил Фицдуэйн. — Не в моих силах отказаться от такого винного погреба. — Его тон был дружеским и умиротворяющим. — Скажите пожалуйста, — добавил он точно невзначай, — ведь здесь установлены скрытые микрофоны? И телефон наверняка прослушивается?
Мягкий голос и спокойная манера ирландца успели убаюкать адвоката. Последние слова собеседника выбили его из колеи и заметно смутили. На мгновенье он лишился дара речи.
— Да, — наконец произнес он.
— Специально для меня? — спросил Фицдуэйн. — Или это просто элемент декора, наподобие комнатных растений?
— Техника была установлена, чтобы прослушивать ваши разговоры. Я отдал это распоряжение еще до того, как собрал все сведения о вас. Я ведь не знал, с кем имею дело.
— Электронщики называют это «периодом накопления данных», — сказал Фицдуэйн. — А кто здесь обычно живет?
— Я владею этой квартирой уже много лет. Время от времени я прихожу сюда: например, когда хочу побыть один или сделать что-нибудь сугубо конфиденциальное.
— Понятно, — сказал Фицдуэйн. — Что-то вроде мальчишечьего шалаша, только для взрослого.
— Подслушивающие устройства будут сняты немедленно, — сказал фон Граффенлауб. Он подошел к бару и налил виски в два стакана. Затем передал один Фицдуэйну. Тот попробовал. Виски было ирландское — «джеймсон» двенадцатилетней выдержки.
Фицдуэйн подумал, что в свободную минуту надо будет расстрелять растение в прихожей.
Фицдуэйн решил немного отдохнуть от общения с женской половиной семейства фон Граффенлаубов. Врени отвечала на его телефонные звонки, но ограничивалась односложными фразами вроде «берегитесь, ирландец», каковые нельзя было счесть хоть сколько-нибудь обнадеживающими; Марта, старшая, на две недели уехала в Ленк кататься на лыжах; а к Эрике, в свете случившегося, он идти не хотел: боялся, что будет там маяться, точно юный Андреас. Ладно бы еще эрекция — он опасался того, к чему она может привести. Таким образом, его мысли вернулись к Андреасу.
Встретиться с ним тоже оказалось непросто. Лейтенант Андреас был откомандирован в военный лагерь в Санде: он руководил там подготовкой новобранцев. Оставить службу он не мог, но согласился побеседовать с Фицдуэйном в перерыве между учениями, если тот приедет к нему сам. Несколько минут телефонных переговоров, затем звонок от Беата фон Граффенлауба — и все было улажено. Если Фицдуэйн сможет появиться у казармы генерала Гвизана в столь неудобный час, как 7.00, его отвезут в Санд военным транспортом. До казармы идет трамвай номер девять.
Чтобы найти Андреаса, им понадобилось добрых часа полтора. Миновав несколько боевых подразделений, разыгрывавших свои маленькие войны, они наконец отыскали его: лейтенант стоял на заросшем травой бетонном укрытии, наблюдая, как его взвод готовится к атаке. Голову его украшала армейская пилотка с маскировочной веточкой; на поясе висел большой револьвер в кобуре. Уперев руки в бедра, Андреас глянул вниз на Фицдуэйна. Вся его фигура излучала молодцеватость, граничащую с щегольством.
— Ну, герр Фицдуэйн, — сказал он, — как вам нравится швейцарская армия? — Он вежливо улыбнулся и подал гостю руку, помогая ему взобраться наверх. Капрал, который сопровождал Фицдуэйна, отдал честь и скрылся в зарослях.
— Все это сплошь новобранцы, — произнес Андреас, указывая на окружающий их лес. Там не было видно ни одного человека; бойцов, которые переползали с места на место, готовясь открыть холостой огонь из винтовок и противотанковых ружей, выдавали лишь шорох да хруст веток. — Всего несколько недель тому назад они были студентами университета, виноделами, ремесленниками и официантами. Теперь они начинают превращаться в солдат, но им предстоит еще многому научиться. Не судите о швейцарской армии по тому, что увидите сегодня. — Андреас вновь улыбнулся. Он был очень обаятелен, и в нем, в отличие от младшей сестры, не чувствовалось ни капли напряжения и неуверенности.
Хотя Фицдуэйн и помалкивал об этом, увиденное в Санде произвело на него большое впечатление. Он по собственному опыту знал, как трудно превратить гражданских в солдат. И тем не менее почти все встреченные им до сих пор офицеры выглядели настоящими кадровиками, а учебные программы отличались продуманностью и оригинальностью. Правда, совсем зеленые новобранцы редко радуют глаз. Андреас вздрогнул, когда рядом громко треснула сухая ветка, а вслед за этим прозвучало отчетливое ругательство.
— Я сожалею о гибели вашего брата, — сказал Фицдуэйн. Он присел на поваленное дерево. Андреас остался стоять: он оглядывал лес, держа наготове блокнот для пометок.
— Задавайте вопросы, — промолвил Андреас, — и я расскажу вам все, что знаю.
