В отличие от Врени, которая знала много, но говорила мало, Андреас отвечал на вопросы Фицдуэйна с полной готовностью: ведь отец попросил его оказать ирландцу содействие. К сожалению, вскоре выяснилось, что ему известно немногое; а может быть, Фицдуэйн просто не представлял себе, о чем надо спрашивать. Он уже почти примирился со своей неудачей, однако Андреас понемногу расслабился, переключил часть внимания со своих подопечных на гостя, и в его ответах забрезжили кое-какие любопытные факты и детали.
Андреас посмотрел на букву «А» в цветочном венке.
— Внутренний символ мне, конечно, знаком, — сказал он. — В простом круге его можно увидеть в каждом городе нашей страны. Это эмблема участников движения протеста, молодежного движения — в общем, крошечного меньшинства дураков, которые сами не понимают, что им на пользу, а что нет. — Он посмотрел на фотокопию в руках Фицдуэйна. — А почему цветы? — спросил он. — Это татуировка, что ли?
Фицдуэйн кивнул.
— В увеличенном масштабе.
— Что ж, детали проработаны очень неплохо — тем более если, как вы говорите, сама картинка еще меньше, — заметил Андреас. — Видно, что «кольщик» был мастером своего дела. Цветы похожи на герань, хотя определенно сказать трудно. — Он поднял глаза на Фицдуэйна. — Les flours du Mal, — произнес он, — «Цветы Зла». Вы знаете Бодлера?
— По большей части в переводах, — сказал Фицдуэйн. — Сейчас попробую что-нибудь припомнить. — Он помедлил, а затем процитировал:
Андреас рассмеялся.
— Замечательно, — сказал он, — но по-французски это звучит лучше.
— А почему вы заговорили о «Цветах Зла»? — спросил Фицдуэйн. — Этот символ напомнил вам о какой-то организации с таким названием?
— Да нет, — сказал Андреас. — У меня просто возникла такая ассоциация: я вообще люблю Бодлера. А судя по тому, что вы мне сообщили, это название кажется подходящим.
— Очень даже подходящим, — согласился Фицдуэйн. — Скажите, а когда вы впервые познакомились с Бодлером? Вряд ли в начальной школе: ведь поэт он, мягко говоря, специфический.
Андреас засмеялся, но за этим смехом явно крылось некоторое смущение. Фицдуэйн заметил на его щеках румянец.
— Моя приемная мать, — пояснил он, — Эрика. Больше он не успел ничего сказать. Вдруг лес огласился треском винтовочной пальбы, на укрытие со всех сторон посыпались разнообразные предметы, и по лужайке побежала в атаку целая толпа солдат в маскхалатах. Фицдуэйну пришло на ум, что их с Андреасом вполне можно считать убитыми.
Командиры отделений образовали перед Андреасом полукруг, и он спокойным, взвешенным голосом объяснил им, что было сделано верно, а что нет. У двоих капралов возникли вопросы. Андреас ответил им в прежней спокойной манере. Затем военные отдали друг другу честь, и взвод построился в две длинные колонны. С оружием, в полном снаряжении бойцы направились к лагерю, где их ждал ленч. Андреас и Фицдуэйн шли позади и беседовали.
— Помните вы что-нибудь об инциденте в Ленке? — спросил Фицдуэйн. — Там ведь случилось что-то, касающееся Врени и, если не ошибаюсь, Руди?
— Врени говорила вам об этом?
— Да, но она не сказала, что именно там случилось. По-видимому, это происшествие, каким бы оно ни было, крепко запало ей в память. Еще она упомянула о человеке по имени Оскар Шупбах, но непонятно, в какой связи, — разве лишь потому, что он был близким другом семьи. Я хотел бы поподробней узнать о том, что это был за инцидент.
Некоторое время они шагали молча. Дорога шла меж высоких деревьев, по хорошо прореженному сосновому бору. Воздух был напоен ароматом хвои. В предвкушении ленча солдаты двигались бодро, то там, то сям раздавались взрывы смеха. Посередине дороги, между двумя колоннами, ехал армейский «джип».
— Я мало что знаю о случившемся в Ленке, — сказал Андреас. — По-моему, это было как-то связано с сексом. Детали мне неизвестны. Руди, Врени и Эрика, как обычно, поехали туда на пару недель покататься на лыжах. Я был занят учебой и не смог составить им компанию. Отец думал присоединиться к ним на выходных, но ему пришлось на несколько недель отбыть в деловую поездку.
— Значит, они жили там одни?
— Вроде бы да, — ответил Андреас. — Точно не знаю. Мне ведь почти ничего не рассказали. Помню только одно: когда они вернулись обратно, Руди и Врени были мрачными, напряженными и какими-то изменившимися. Они стали еще более скрытными и все чаще замыкались в своем собственном маленьком мирке. Я спросил у Эрики, что с ними стряслось, но она только засмеялась в ответ. Сказала, что там все время шел снег и ей надоело читать романы, играть в карты и сидеть в четырех стенах.
— И больше ничего?
