Маркос побурел, как варёный рак, сунул руки в карманы и отвернулся. Уиллоу тоже вспыхнула, с боевым кличем «Дебил!» врезала речному колдуну под дых и убежала в дом. Вскоре вернулась, впрочем, демонстративно щёлкая зажигалкой, и скрылась на задворках.
Вскоре ветерок донёс слабый запах дыма.
– Женщины, – резюмировал Кёнвальд стоически. – Чем младше, тем дурнее.
Выглядел он паршиво, но тем не менее отходить подальше от камней отказывался – видимо, по-своему присматривал за Уиллоу. Лицо казалось в полумраке мертвенно-бледным, почти в прозелень. В какой-то момент почудилось даже, что на щеке у него расходится обгорелая трещина, точь-в-точь как на руках, но Кённа быстро сгладил её пальцами, и следов не осталось. Наконец что-то изменилось; он вдохнул глубже, и напряжённый залом между белёсых бровей исчез.
– Похоже, справилась. Очистила. Не то чтобы я сам не мог… Но колдовать рядом с осквернёнными камнями мне не очень-то приятно. Немного… – Он облизнул губы и сглотнул. – Немного жжёт.
Тина поёжилась и уточнять ничего не стала; обгорелые изуродованные руки и так мерещились, стоило только прикрыть глаза.
Дым так и висел над развалинами стены – три широких концентрических кольца, одно над другим. Уиллоу стояла рядом с заносчивым и одновременно виноватым видом. Камни по-прежнему оставались тёмными, но влажноватый багровый отблеск они утратили и сейчас больше напоминали груду остывших углей. Кёнвальд приблизился к ним, поворошил ногой; затем присел, вытащил один осколок помельче и раскрошил пальцами.
– Пустые, – вздохнул он, упираясь лбом в собственные колени. – Жаль, там было славное воспоминание… Ладно, одна хорошая новость есть. Я, по крайней мере, теперь знаю, как старый хозяин умудрился настолько легко обратить мою магию против меня самого. Всё-таки как колдун он мне даже в подмастерья не годится.
– Гордыня – это грех, – заявила Уиллоу, поглядывая искоса на дымовые круги. – И что придумал мерзкий старикан?
Кёнвальд нехотя поднялся, отряхиваясь от кусочков камня.
– Очень подлый, гадкий и эффективный приём. Сначала проклясть близких мне людей, затем использовать их кровь для осквернения камня. Я, конечно, не параноик, но и беспечным мечтателем меня не назовёшь. Когда я создавал мосты из ожерелья Гвенды, то каждую бусину опутал таким количеством обережных заклятий, что тот же старый хозяин реки и прикоснуться бы к ним не смог. Другое дело – мои вассалы, с которыми я связан многими узами: дружбы, взаимной заботы, доброй памяти…
Он ненадолго замолчал. Уиллоу помялась и сказала в сторону, точно по памяти повторяя давний урок:
– Ни одно обережное заклятие не сработает против того, кто его сам и наложил.
– Верно, – склонил голову Кённа. И невесело улыбнулся: – Мои вассалы – это, конечно, не я сам, но наши узы оказались крепче, чем можно было предположить. Для того чтоб осквернить камни, хватит и одной капли проклятой крови близкого человека, а уж с осквернёнными камнями можно делать всё, на что хватит воображения.
В саду было совсем тихо, только в глубине зарослей стрекотали насекомые. Тина обвела взглядом груду камней; в горле пересохло. Короткая стычка с людьми «Перевозок Брайта» пронеслась в голове, как трейлер к фильму ужасов – все самые жуткие моменты в одном коротком ролике, на полный метр можно уже не ходить.
«Тот выстрел».
– Меня немного задели. – Она инстинктивно прикоснулась к рукаву рубашки. Неглубокую рану давно обработали, перебинтовали, испачканная одежда крутилась в стиральной машинке вместе со старыми полотенцами и постельным бельём. – Вот тут, когда я убегала. Наверное, кровь капнула на камни… Получается, что я виновата? Сейчас камни испортились из-за меня?
Кёнвальд, казалось бы погружённый в собственные невесёлые мысли, тут же пружинисто развернулся, шагнул, обнял, вскользь поцеловал в щёку, смешно потёрся кончиком носа о нос Тины. Хандрить и убиваться в такой момент было физически невозможно; видимо, в том цель хитрых манёвров и состояла.
– Ты не виновата ни в чём, – чётко произнёс Кённа, поймав её взгляд. – Если кого и винить, то, во‑первых, старого хозяина – это он сотворил проклятие. И, во‑вторых, меня – за разгильдяйство… Хотя нет, меня не стоит, я слишком прекрасен. И нужен тебе. Лучше давай-ка меня угостим хорошим кофе?
Невольно Тина улыбнулась.
«Неисправим».
– С удовольствием. Я как раз собиралась готовить ужин.
– А я пока поколдую, тоже дело, – подмигнул Кённа, отстраняясь. – Надо же проверить, насколько тщательно Уиллоу очистила камни. На вопрос о девственности она ведь так и не ответила…
– Эй!
Возмущённый оклик вспугнул из ежевичника стайку задремавших птиц. Кухонная возня успокаивала, особенно после сжатого пересказа событий минувшего вечера.
