Больница внутри выглядела лучше, чем снаружи. Судя по виду персонала и тем настороженным взглядам, что на нас бросали — им тоже успели хорошо приплатить, дабы позаботились о сохранности. К тому же здесь сохранялся режим полной стерильности. Светлые стены и полы, покрытые специальным антигрибковым покрытием. Никаких плинтусов, под которыми могли развестись бактерии, очень опасные для пациентов после операций.
Нас тоже заставили переодеться. Выдали халаты, бахилы, маски, перчатки. Все для того, чтобы попасть в палату интенсивной терапии, где под охраной находился Алексей Германович Цирков. Под постоянным присмотром медсестер в отдельно выделенном боксе, с двух сторон просматриваемый через прозрачное пластиковое окошко.
На входе нас еще раз обыскала охрана — Циркова охраняли, как зеницу ока. Не помогло даже удостоверение Максима Анатольевича. Возможно к рыжему гаду я относился не самым дружелюбным образом, но враг моего врага — мой заклятый враг. А значит, у нас с ним была общая цель.
— Одного не могу понять, — выдохнул я прежде, чем оказаться в палате. — Почему я? И какое отношение опальный майор Котов со своим незаконнорождённым ребенком от замужней женщины имеет ко мне?
— Так почему бы не спросить очевидца тех времен? — вскинул брови следователь, усмехаясь. — Мы ведь здесь для этого?
«Майора Иннокентия Котова обвинили в фальсификации улик, а также пособничестве преступникам, вымогательству, шантаже, рэкету. По всем статьям того времени пошли, несмотря на ранее идеальный послужной список. Это то, что мне передала полиция из архивов. Он пытался отбиваться, но там все быстро замяли, а после заткнули уже в тюрьме навсегда»
Я стоял на пороге просторного бокса, глядя на лежащего Циркова. Новенькая ортопедическая кровать, десятки различных трубок, проводов, подключенных к аппаратам. На мониторе для пациента его давление, кардиограмма и все жизненные показатели, вплоть до пульса. Рядом на столике шприцевой насос для ввода лекарств, возле которого сейчас стояла медсестра. Стоило нам подойти, как она обернулась и строго покосившись, рыкнула:
— Недолго! Пациент на антибиотиках, я дала ему снотворное и оно скоро должно подействовать. Его нельзя утомлять!
— Мы не будем ему докучать, всего пару вопросов зададим, — уверил ее Оленев, а я подошел ближе, вглядываясь в бледное посеревшее лицо.
Никаких румяных щек и насмешливого взгляда. Под глазами были темные круги, губы сухи, обветренные. Он не подключен к аппарату искусственной вентиляции легких, но судя по всему дышать ему не слишком легко. Пуля попала в грудь, к счастью, не задев жизненно важных органов. Сейчас Алексей Германович не выглядел таким внушительным, я уж молчу о внезапно появившейся седине в рыжих волосах и какой-то печальной насмешке, едва он открыл серо-голубые глаза, увидев перед собой мое лицо.
— Доронов… — едва слышимый хриплый голос, заставивший меня подойти ближе. — И как? Ощущаешь себя победителем? Твой отец должен радоваться…
Для больного и несчастного он слишком много говорил. Я нахмурился, коснувшись перекладины на его кровати, чуть сжав ее пальцами и сделал шаг в сторону, подпуская Максима Анатольевича ближе.
— Алексей Германович, вы помните меня? — поинтересовался Оленев, дождавшись безразличного кивка головой. Диктофон в руке следователя показательно лег на стол включённым, и Максим Анатольевич снова заговорил:
— Я бы хотел задать вам несколько вопросов касательно нападения на вас.
Терпеливое ожидание — не моя сильная сторона. Да Цирков не слишком шел на контакт. На вопрос просто в очередной раз кивнул, чуть приподняв руку. Жалкий, просто обычный жалкий человек, прикованный к постели какой-то пулей. Зачем я вообще сюда пришел?
— Вы помните, как все произошло?
Мой взгляд переместился на пустую койку рядом с окном, в котором в очередной раз мелькнула медсестра, коршуном наблюдавшая за нашими действиями. У дверей охрана, они каждые тридцать минут делали обход и сменяли друг друга. Я крепче сжал перекладину, чувствую такой же холод на коже, как тогда у Лили. Даже эмоции схожи — злость и ярость. Алексей в сотый раз повторял слабым голосом, щебеча что-то там насчет: вышел с охраной, а тут псих с пистолетом давай палить. Знали ли он нападавшего? Безусловно нет. Было ли это связано с прошлыми событиями? Тоже не в курсе.
— Возможно конкуренты… — выдохнул очередную чушь Цирков, с трудом вздохнув и именно в этот момент я просто не выдержал. Переместил руку ему на горло, чуть сжав пальцы и вдавливая этого гада в подушку. Максим среагировал почти сразу: дернулся и попытался отцепить мою руку, прорычав:
— Доронов, отпусти его немедленно!
А я смотрел в эти, налившиеся кровью и страхом, блеклые глазенки, распахнувшиеся от вида моего перекошенного лица и наслаждался его ужасом. Давай-давай, таракан, шевели мозгами.
Пульс на мониторе дернулся, но до тревоги дело еще не дошло. Вот если сожму сильнее руку…
