Джанни, как и договорились, ждал перед дверью своего дома. Они поехали по автостраде в направлении Гроссето и вскоре свернули на Сан Гальгано. Джанни сказал, что в Тоскане нет ничего, что могло бы сравниться с Сан Гальгано.
Уже сама дорога до аббатства, обрамленная кипарисами, была уникальна. Матиас слушал, как хрустит гравий под тонкими кожаными подошвами его мокасин, и понимал, что он не идет, а шествует. Прекрасное ощущение, потому что его раскованную и одновременно возвышенную походку, без сомнения, заметят и окружающие. И не в последнюю очередь Джанни, который им восхищался и которому он три дня назад разрешил обращаться к себе «Матиас» вместо «дотторе». Естественно, «дотторе» ему чрезвычайно нравилось, но для укрепления доверия и поддержания дружбы было важно, чтобы к нему обращались по имени.
Матиас видел фотографии аббатства Сан Гальгано и ожидал чего-то великого, однако когда он очутился в огромном, высоком церковном нефе без крыши, то был просто потрясен. Он никак не мог насмотреться и запрокидывал голову, стараясь прочувствовать необычайную атмосферу высоких церковных стен с готическими окнами, а над ними — неожиданно потрясающую даль сине-стального цвета.
— Иди сюда, — прошептал он. — Давай сядем, и ты расскажешь мне о Сан Гальгано.
Джанни, когда узнал, куда они поедут, много прочел об этом месте.
— В тысяча двести восемнадцатом году была построена la chiesa[79]. Французскими цистерцианцами. Сюда уединился святой Гальгано, он любил быть один. Hocapito[80], la guerra[81] есть бессмысленная. Он не хотел больше никогда сражаться в битва.
Матиас внимательно слушал, и вид у него был такой, словно перед его мысленным взором проходят события прошлого.
Очень осторожно, очень нежно и словно бы случайно он положил руку на колено Джанни.
Джанни вздрогнул. Он не знал, что делать: ему казалось, что его покровитель и друг рассердится, если он вдруг отодвинется и рука Матиаса соскользнет с его колена. Поэтому он решил не обращать ни на что внимания, воспринять это как нормальный дружеский жест и продолжать рассказ.
— Гальгано поклялся отдать свою жизнь Богу. Чтобы показать, что он делает это всерьез, он хотел разбить свой меч о скалы, но меч вонзился в скалу. По самую рукоятку. — Рука Матиаса на его ноге продвинулась чуть повыше. — Ты можешь это видеть в церкви Монте-Сиепи, — выдохнул Джанни дрожащим голосом.
Его бросило в пот.
— Да, мы можем, — прошептал Матиас.
Он закрыл глаза и скрестил руки на груди.
Джанни почувствовал такое облегчение, что еле сдержался, чтобы громко не вздохнуть.
Он молчал, предоставив Матиасу возможность насладиться этим тихим моментом. Так продолжалось несколько минут. Потом они встали и пошли в часовню.
Матиас держался, как обычно, непринужденно. Словно ничего не произошло, как будто никогда не было этого прикосновения. После детального осмотра аббатства они совершили длительную пешеходную прогулку, а потом отправились ужинать в Монтичиано.
За день до этого Матиас пригласил Джанни в свои апартаменты и объяснил, что он должен сделать там до октября, когда Матиас вернется. Речь шла о том, чтобы покрасить ванную, принять заказанную мебель, раздобыть гардины, скатерти, покрывала, ковры и прочие аксессуары, которые в Италии найти трудно. Предполагались длительные поиски, поездки из одного города в другой, а для этого требовалось огромное количество времени. Матиас хотел, чтобы в его квартире через два месяца все было прекрасно.
Джанни, который знал его предпочтения, сразу понял, в чем заключается задача, и с удовольствием взялся за ее решение, надеясь произвести на Матиаса впечатление своей креативностью.
От этого обсуждения у Матиаса осталось приятное ощущение. Джанни был достаточно тонко чувствующим человеком, и он угадает его вкусы. И это было еще не все. Матиас был уверен, что Джанни оставит в этой квартире кусочек своей души, и он будет чувствовать это с каждым вдохом.
В этот вечер он хотел поговорить не только о квартире. Джанни должен был почувствовать себя не наемным служащим, а другом.
— Зачем тебе ехать в Германию?
— Из-за матери, из-за сына и из-за работы. Но прежде всего — из-за матери. Она очень больна и сейчас находится в приюте. Я ей нужен. Ты же это понимаешь?
Если итальянец мог хоть к чему-то отнестись с пониманием, так это к заботе о матери.
— И когда ты едешь? — спросил Джанни и выпил немного вина.
— Завтра утром. Думаю, около восьми. Я хочу добраться побыстрее, и если мне повезет и движение будет не очень интенсивное, то через двенадцать часов я буду дома. Когда-нибудь ты поедешь со мной, Джанни. И я покажу тебе Берлин.
Джанни улыбнулся.
— Va bene.
Матиас посмотрел ему в глаза.
— Мне не хочется уезжать, больше всего мне хотелось бы остаться здесь.
— Si, si[82]… но Берлино есть интересный. Sicuro[83]. Здесь есть скучно.
— С тобой никогда не скучно.
Джанни покраснел. Он почувствовал растерянность и не знал, что сказать.
Матиас взял его за руку.
— Ты стал мне настоящим другом, Джанни. Я очень рад, что мы познакомились.
— Джанни убрал руку и смущенно улыбнулся.
— Я тоже felice[84].
