— Вот видишь. Дело в том, что ты невольно проигрываешь всю эту отвратительную программу сравнения. Что у нее есть такого, чего нету меня? Она что, красивее, стройнее, моложе? Может быть, она интереснее, веселее, смелее, образованнее? Да чтоб я так знала! Список этот бесконечен! И когда ты проработаешь его весь, ты станешь вот тако-о-ой маленькой. — Эви двумя пальцами показала щелку, через которую еле-еле мог бы пролезть лист бумаги. — Именно это и есть то, что причиняет такую боль. Мужчины изменяют и этим доводят нас до жалкого состояния. И понадобится года три, чтобы восстановиться и обрести себя снова. А в данном случае это полностью отпадает.
Тильда писала пальцем восьмерки на поверхности стола и молча слушала подругу. Выводы Эви были резкими, иногда их было трудно выносить, но они всегда были абсолютно точными.
— Весь этот идиотизм вообще не имеет к тебе никакого отношения, — продолжала Эви. — Ты же не можешь сравнивать себя с этим субъектом?! Ты могла бы сочетать в себе качества Клаудии Шиффер, Софи Лорен и Девы Марии — это ни на йоту не повысило бы твои шансы, Матиас все равно бы этого не заметил. Дело в том, что его интересуют только мужские задницы. А плюс в том, что ты наконец об этом знаешь и перестанешь ломать себе голову над тем, почему он больше женат на своих маклерских делах, чем на тебе. И почему после окончания рабочего времени словно под землю проваливается.
— Правда. В этом что-то есть.
— А теперь представь себе его с каким-то мужиком в постели. Как, получается? Или это что-то очень неприятное?
Тильда посидела молча и одним глотком допила шампанское.
— Вообще-то получается, как бы поначалу, но потом… — Она замялась.
— Тебе становится плохо.
— Немного да. — Тильда с трудом улыбнулась.
— Прекрасно. Все правильно. Потому что самый-самый-самый тяжелый пункт сравнения с конкуренткой является таким: неужели в постели она лучше, чем я? Невозможно избежать того, чтобы поминутно и детально в мыслях пройти все, в чем вы с ним упражнялись, и при каждом воспоминании ты придумываешь кучу извращений, потому что думаешь, что та, другая, занимается этим с наслаждением. Потому что в глубине души ты убеждена, что она на порядок лучше тебя в постели и он бросил тебя только из-за этого. Сладкая моя, это невозможно выдержать! Если ты начнешь проигрывать для себя эту программу — ты созрела для психушки. Но в данном случае это отпадает. Поэтому ты можешь представить себе игры между Матиасом и другим мужчиной, не теряя рассудка. Значит, вывод такой: добро пожаловать в клуб разведенных, сегодня ночью для тебя начинается новая жизнь. И она будет прекрасна, Тильда, в этом я убеждена, потому что теперь ты в любом случае сможешь найти для себя что-то получше, чем муж-гомосексуалист.
Они говорили еще часа два и при этом опустошили два кофейника и две бутылки шампанского. В четверть седьмого утра Эви уже чуть не падала со стула от усталости и ушла спать.
Тильда осталась сидеть в кухне. Она чувствовала себя бодро и была убеждена, что больше никогда в жизни не сможет спать глубоко и без снов, потому что не прекращала думать об этом фантоме по имени Деннис, которого она не знала, но который в ее фантазиях обретал все более явственные черты.
В ее представлении он был высоким, светловолосым и мускулистым. Красавцем мужчиной. Она словно видела расплывчатую картину, на которой Деннис с улыбкой смотрел на Матиаса и протягивал ему руку.
Матиас не отвечал на улыбку и серьезно смотрел ему в глаза. «Я люблю тебя», — сказал он тихо, но внятно, надевая Деннису золотое кольцо на палец, а потом поцеловал его. Тильда попыталась думать о чем-нибудь другом, но ей это не удавалось. Эта картина перекрывала любую мысль и мешала ей заснуть. Боль вернулась и становилась все сильнее. Ей хотелось рассказать об этом Эви, но подруга спала глубоко и крепко. Тильда слышала ее тихое похрапывание. Это было верным признаком того, что Эви переутомилась или пьяна, а сегодня ночью с ней случилось и то и другое.
«Матиас фон Штайнфельд, — подумала она, — отец моего сына и неудовлетворенная, незаполненная глава моей жизни, под которой я сегодня провожу заключительную черту».
Прости и прощай.
Постепенно она успокоилась, и страх отступил. Она плакала, пока не уснула.
Через десять месяцев Матиас и Тильда развелись.
— Я знала, что так и будет, — сказала Генриетта сыну. — Она никогда не понимала, что ты значишь для нее.
Семья фон Дорнвальдов отказалась от любых комментариев.
Тильда вернула себе девичью фамилию и вместе с Алексом переселилась в четырехкомнатную квартиру недалеко от бутика.
Все это было десять лет назад. Очень жаль, что она после этого потеряла Эви из виду, но тем больше радовалась их встрече сейчас.
Телефон зазвонил. Алекс подскочил, приходя в себя после ужасного кошмара, и никак не мог сообразить, где он и что сейчас — утро или вечер. Мокрый от пота, тяжело дыша, он скатился с матраца и прополз по голому холодному полу к телефону, который стоял под столом рядом с пустыми бутылками из-под пива и смятыми жирными картонками из-под пиццы.
