— Да? — выдохнул он и закашлялся.
— Алло! — сказал скрипучий прокуренный голос. — Это Таркан. Ты меня слышать?
— Проклятье, я еще дрыхну!
— Это есть половина третьего, проклятье.
— Ну и что? В чем дело?
— Лейлы нет. — Таркан сделал многозначительную паузу. — Ты понимаешь? Ее нет!
— Я ничего не понимаю.
— Она не есть больше в Берлин. Отец отослал ее в Турцию. Все знают почему. Это не отпуск. Ты знаешь? Это плохо для нее. Никто не знает, что с ней сделают.
Хотя голова у Алекса разламывалась, он сразу все понял. У Лейлы в Турции было несколько дядей, и они знали, что Лейла повела себя бесчестным образом. Они попытаются восстановить честь семьи. Может быть, ее насильно выдадут замуж. Сердце Алекса болезненно сжалось.
— Проклятое дерьмо!
— Кто бы говорил. Но
И Таркан положил трубку.
Алексу больше всего хотелось вскочить и сорвать злость на мяче для битья, который висел рядом с входной дверью, но со сломанной ногой у него шансов не было.
Он больше не мог находиться в своей постели, в своей квартире. Ему нужно было выйти отсюда. Как бы он себя ни чувствовал, пусть даже нога болела при каждом прикосновении!
Он скатился с матраца, медленно подтянулся на руках и отправился в ванную. Горячей воды не оказалось, но ему было все равно. Алекс принял холодный душ, почистил зубы ледяной водой и оделся. Поскольку у него не было желания поесть или выпить кофе, то уже через четверть часа он поехал на работу. У него не было ничего, кроме работы, и ему нечем было заняться, когда дома от безделья ехала крыша.
Когда Юрген в одиннадцать вечера сообщил, что его мать сидит в ресторане с какой-то подругой и хочет поесть чего-нибудь легкого, он отпахал уже семь часов. Ему казалось, что нога вот-вот лопнет и разорвет гипс. Боль была такая, что он сходил с ума, и каждый шаг был мучением. А тут еще в зале сидела его мать. Он сто раз просил ее не приходить сюда. Не приходить в заведения, в которых он работал. Ему было стыдно.
От шефа он не услышал ни слова благодарности за то, что, хотя и был еще на больничном, явился на работу. Лишь короткое «Давно пора» и «Давай шевелись, у нас в меню спаржа».
Спаржа. Не было ни одного овоща, который требовал бы стольких усилий и который Алекс ненавидел бы больше.
До сих пор он ни разу не сделал перерыва. Он не завтракал, у него до сих пор не было и крошки во рту, он не сделал ни единого глотка воды. У него было ощущение — как, впрочем, почти каждый вечер, — что вот сейчас он упадет. И конечно, обе дамы заказали спаржу. За десять минут до того, как кухня прекращала работу.
И, как часто случалось, Алекс готов был расплакаться. Это был его первый наполовину укороченный рабочий день, потому что обычно он работал четырнадцать часов без перерыва, но сегодня у него больше не было сил. Ресторан опустел, и минут через сорок минут Алекс подошел к столу, где сидела его мать с подругой.
— Хай, мам, привет, Эви, — сказал он. — Давно не виделись. Ты еще жива?
— Как видишь. — Эви улыбнулась. Она абсолютно не была шокирована его грубым тоном.
— Что вам здесь надо? — Алекс старался говорить потише, чтобы никто из коллег не смог их подслушать. — Неужели в Берлине нет ни одного ресторана, где в это время можно получить что-то из еды? Обязательно нужно приходить сюда?
— Я не могла до тебя дозвониться, — шепотом ответила Тильда, — и решила посмотреть, не вышел ли ты на работу. То, что Эви со мной, — чистая случайность.
— Да, я снова работаю. Значит, все? Или еще что-нибудь?
Ему было чертовски неприятно сидеть в поварской форме за одним столом с матерью, и он даже не знал, разрешается ли это. С большой долей вероятности у его шефа сейчас случится очередной приступ бешенства.
— Мне нужно на кухню.
— И долго тебе еще работать?
— Без понятия. Два часа, три. Все будет зависеть от того, что еще нужно сделать и что подготовить на завтрашнее утро.
— Когда можно будет позвонить тебе завтра?
— Вообще никогда. Я начинаю работать в восемь утра и open end[13]. До полуночи я точно не освобожусь.
— Это опять шестнадцать часов работы. Алекс, так нельзя! Если ты сегодня будешь работать до двух… И в восемь снова надо идти на работу?
— Тогда я смогу подрыхнуть перед двойной сменой еще три часа. Чудесно!
— Да это же противоречит всем правилам! — подключилась Эви. — Это абсолютно незаконно!
— Да. Но так все складывается, и тут ничего не поделаешь.
— Наверняка можно что-то сделать! Просто вы не должны поддаваться…
— Да что ты вообще понимаешь! — процедил Алекс сквозь зубы. — Ты же не имеешь об этом ни малейшего понятия! Ни малейшего! Если мы упремся, нас выкинут с работы. Сразу же! А через два часа здесь будут новые люди. Поваров развелось, как песка в море. В каждой тюряге их обучают сотнями. Если хочешь чего-то добиться и, возможно, стать шеф-поваром, нужно пройти через это. — Он отвернулся. — Не сушите себе головы из-за меня!
Не попрощавшись, он исчез в кухне.
— Алекс выглядит ужасно, ты не находишь? — Эви задумчиво покачала головой. — Боже, да что с ним такое?
