И еще вопрос, зачем опоили Амелию: просто за компанию, как Дрейдена, которому вирна вообще ни по чем, или таки с расчетом обезвредить ее как целителя? Чтобы не только не сопротивлялись, но и понимали, что в случае чего помочь будет некому? Что же в таком случае задумал этот мерзавец, не дождавшийся короны всего-то каких пары недель? Устроить тут бойню?
Две недели, они думали, у них есть две недели. Как бы не так. Все случится сегодня, причем в ближайшие часы, иначе не было никакого смысла подсыпать им в чай вирну, действие которой в столь незначительном количестве не может продлиться слишком долго.
— Где Лана? — Рэймер ворвался в кухню.
Шумно дышащий от быстрого бега Крист влетел ему в спину, не успев затормозить, когда он остановился. Отскочил, будто резиновый мяч.
Матушка Соули месила тесто прямо на столешнице, ее руки были по локоть в муке, мука покрывала весь стол. Кухарка испуганно вскинула голову.
— Милорд? — совершенно растерялась, рассмотрев выражение лиц нарушивших ее спокойствие незваных гостей.
— Где. Лана? — с нажимом повторил Монтегрейн, испепеляя женщину взглядом.
Неужели и она? Милая, добрая матушка Соули, для которой все жители дома как дети. «Ешьте пирожок, пока тепленький… Не обожгитесь»…
Рэймер всегда понимал, что предать может кто угодно, но это все равно стало для него неожиданностью. Расслабился, вот что. Поверил, что все может обойтись.
Не обошлось.
Наконец сообразив, о чем ее спрашивают, матушка Соули побледнела. Провела по лбу тыльной стороной ладони, убирая выбившиеся из-под чепчика кудряшки и оставив на коже белую полосу из муки.
— Она же понесла вам чай… — пробормотала, часто моргая.
Монтегрейн уперся в нее тяжелым взглядом.
— Вы знали?
— Ч-что?
Растерянные голубые глаза, побледневшее лицо, подрагивающая в волнении нижняя губа, резче обозначившиеся морщины на уже дряблой от возраста коже. Можно ли так сыграть испуг и удивление? Он уже не мог утверждать с уверенностью.
— Крист, ищи ее! — рявкнул Рэймер, не оборачиваясь, отчего матушка Соули вздрогнула так сильно, будто ее стегнули по плечам плетью.
За спиной раздались быстрые удаляющиеся шаги.
Они с кухаркой остались вдвоем. Амелия отстала где-то в коридорах.
— Еще раз, — Монтегрейн шагнул к матушке Соули ближе. Ростом она доходила ему до груди, ещё и втянула голову в плечи, будто у него и правда в руках была плеть. — Вы. Знали?
— О чем, м-милорд? — Нижняя губа женщины задрожала сильнее, огромные от ужаса глаза увлажнились.
Рэймер выругался и отступил. Провел ладонью по лицу, заставляя себя успокоиться. Потом упер руки в бока и поднял лицо к потолку. Как там надо? Досчитать до десяти? У него никогда не получалось.
— Милорд, что случилось? — робко спросила матушка Соули, видимо, наконец, убедившись, что ее никто не станет убивать.
— Чай, — выдохнул он. — Вы видели, как Лана заваривала чай?
Глаза кухарки округлились, а потом в них вдруг забрезжили понимание и еще более откровенный ужас.
— Она привезла его с собой. Обычный чай. Я вчера пила… А сегодня хотела помочь заварить, но она отказалась…
Чтобы мать не заметила, что еще она туда подсыпает, разумеется.
Окончательно догадавшись о том, что натворила ее дочь, матушка Соули накрыла дрожащие губы ладонью.
— Моя девочка…
«Дура ваша девочка!»
Он не успел ничего сказать.
— Рэйм, — окликнули его со спины.
Стремительно обернулся: на пороге кухни стояли Амелия и заплаканная Дана. Мэл обнимала девчонку за плечи. Та всхлипывала, сотрясаясь всем телом.
— Говори, — строго велела младшей горничной Амелия.
Выходит, когда Рэймер понесся на поиски Ланы, Мэл пошла другим путем — решила допросить очевидного свидетеля. Вот почему Дана рыдала последние дни — вовсе не из-за любви к Джерри, а потому, что знала, что затеяла ее старшая сестра. И? Что? Боялась, что у нее ничего не выйдет?
— П-п-простите, милорд, — пробормотала Дана. Слезы текли по ее опухшему лицу сплошным потоком, кожа под глазами и на щеках пошла красными пятнами.
— Дана, пожалуйста, — попросила Амелия, ласково погладив ту по волосам. — Рэйм, Дана ни в чем не виновата, она просто испугалась.
Не виновата? Он мог бы поспорить. Только толку-то.
Вздохнул.
— Давно ты знаешь? — спросил устало.
Дана отчаянно закивала, уставившись на носки своих туфель.
— Несколько дней… Лане пришло письмо… магией… по воздуху. Мне было любопытно… кто может ей… магией. А там… — Каждое слово горничной и так сопровождалось всхлипом, теперь же она и вовсе зарыдала.
— Кто, Дана? — Амелия погладила ее по плечу, попыталась заглянуть в опущенное лицо. — Скажи то, что сказала мне. От кого письмо?
— «Эс», — обреченно прошептала девушка. — Какой-то «эс».
Рэймер встретился взглядом с Амелией. Та поджала губы и кивнула.
Сивер, значит. Гидеон столько лет пытался завербовать кого-то из дома, но так и не преуспел. А наследник, значит, залез Лане под юбку, и она сразу переметнулась? Что за ерунда-то? Еще изображала возмущение и оскорбленную невинность. Деньги, похоть?
Все равно бред какой-то.
А Дану наконец прорвало:
