– К элитному-у… – не успела удивиться я, как меня бросили к паланкину, завешанному золотыми бусами и белыми балдахинами.
У четырех жердей, на которых громоздилась «карета без колес», стояли бронзовые от загара мускулистые рабы. Они даже не посмотрели в мою сторону, когда хозяйка борделя волоком запихнула меня в лектику.
Ох, как же я встряла. Я даже не вооружена. Как мне объясниться перед…
Лежа на полу экипажа, подняла голову и увидела ноги в сандалиях по голень, видневшихся из-под кожаной птеруги, легкий серебряный доспех, к которому крепился пурпурный плащ, а венчала все это благолепие белокурая башка. Я икнула.
– Соскучилась? – спросил царь Лация, изогнув бровь. Он широко улыбнулся: – Это, конечно, больше смахивает на попытку цареубийства, но мы с тобой оба знаем, что я бессмертная тварь.
Я поднялась и уперлась головой в потолок. Согнувшись колесом, румяная от досадного положения дел, обернулась, чтобы сесть напротив. Но в тесной лектике место – обитое шелком лежбище – было только рядом с наглецом Яном.
– Я не могу без тебя жить, государь, – саркастически проворчала, – последую за тобой хоть на край света.
– Поостерегись с такой лексикой, – усмехнулся Ян и постучал по корпусу носилок, – у латинских аборигенов ойкумена кончается где-то в районе Северной Африки.
Ответить я не успела: лектика накренилась, снаружи раздалось дружное «и… взяли!», а «Иголочка» в лучших традициях романтического аниме упала в объятия своего «Ключа». Бог благопристойно усадил меня рядом, и под марш носильщиков наш экипаж двинулся в путь.
Кстати, куда?
– Могу ли я полюбопытствовать, владыка, куда держит путь твоя повозка? – спросила я, глядя на то, как волны света из приоткрытых шторок прокатываются по лицу царя. – И к чему тебе, сердцу Лация, эскорт жрицы Венеры?
– Во-первых, не повозка, а лектика. Во-вторых, не говори так высокопарно, меня такое не заводит. – Ян поморщился. – В-третьих, казус с тобой вызывает у меня только улыбку.
– Почему?
– Потому что из меня еще не сыпется песок, чтобы возбуждаться от реверансов девчонки с пирсингом в ушах. В древнем мире, ага – ну конечно же верим. – Бог цокнул языком, томно вздохнув и закатив глаза. Он посмотрел на меня с фирменной усмешкой, слегка поддев плечом. Я покрылась испариной. Душный климат или мое запоздалое половое созревание? – Откуда ты, кстати?
Памятуя о наказе Дайеса Лебье ни в коем случае не выдавать своего происхождения, я придвинулась ближе – так, что зазор между нашими губами сократился до критического. Ян подхватил игру и, как в кривом зеркале, отразил положение моей головы. Я покусала свою губу, глядя на его рот, и произнесла:
– «Почему» относилось не ко второму тезису, а к третьему. Но за лекцию спасибо.
– Я поражен своим даром убеждения, – Ян отстранился. – Теперь ты общаешься как нормальное существо. Уже что-то.
– Так ты ответишь?
– М-м… Пожалуй, нет. – Бог откинулся на подушки, сцепив расписные пальцы. Он глядел на меня с улыбкой, полной иллюзорных подтекстов, дающей надежду на то, что ты – его избранная. Я проходила через нее, как йог – по шипам, и меня не оттолкнуть «оружием Януса». – Не отвечу, пока не сподобишься ты. Откуда ты, красивая, свалилась на мою голову? Я недаром выбрал Лаций для возведения культа имени двуликого божества, ибо до прародителя Римской Империи никому нет дела – гуляй, рванина. Сплошное раздолье. Курорт не пользуется успехом у сотрудников Креации, вот я и отдыхаю от снобов, но ты ведь не их поля ягодка?
– Почему же девушка не может путешествовать инкогнито? – скрестила руки я. Мы двигались медленно, и я пожалела рабов, которым приходилось выносить на себе более ста двадцати кило в общей сложности. – А я заметила, что ты неплохо устроился: слугами обложился, почитателями. Это почетно среди богов?
– Ты забываешь, Канра, – пригрозили мне пальцем, – что и ты для местных – богиня.
– Карна, – вздохнув, поправила я. Показала «пустую» руку: – И какая же я богиня без символов?
Солнечный свет, бивший из прорезей от качки, налил пестрые глаза Януса глубиной, как озеро и океан. Я расправила складки на тунике, не ожидая получить ответ:
– Сдается, богоподобие измеряется далеко не татушками на руках.
Я выпучилась на царя, смущенная его словами: он что, вспоминал свое прошлое на Инитии? Этого ни в коем случае нельзя было допустить, поэтому я начала отвлеченный разговор:
– Тебе не стыдно эксплуатировать рабов? Наверняка в твоем мире такое давно отменили.
– Я не могу прийти и подорвать устои общества, поломойка. Было бы безрассудно с моей стороны врываться в быт древних людей со своим уставом и сексуальной революцией, понимаешь?
Мои губы вытянулись в тонкую линию:
– Я не поломойка. Меня повысили до девицы легкого поведения. Все-таки, – я сомкнула указательный и большой пальцы, – ма-аленькая сексуальная революция не помешала бы, чтобы расширить диапазон женских ролей.
Ян посмеялся, и я капельку улыбнулась. Сердце обливалось кровью.