– Голодна, Карна?
Кинфии было не видать. В кухне стояла духота и вонь забродившего винограда.
– Я поем в храме Фурины. – Мне не хотелось задерживаться ни на минуту, и я шагнула в сторону, но меня ухватили за одежду и расплылись в улыбке:
– Где ты еще отведаешь сочного сазана? Не стоит отказывать себе в удовольствии. Ты хорошо поработала, славно и оттрапезничаешь.
Они что-то замышляли, но упорство вызвало бы лишние подозрения, поэтому я согласилась. Но только я переступила порог кухни, Кинфия выпрыгнула как черт из табакерки и напала: вцепилась в волосы и ударила кулаком в лицо. Я вскрикнула. Колени подогнулись, и я повисла на собственных локонах. Из разбитой губы хлынула кровь и стекла по подбородку.
Мне не дали опомниться и пнули в живот. Пока я корчилась на полу, пуская горячую кровавую слюну, служанки потешались надо мной:
– Я изуродую тебя, и царь взглянет на тебя лишь для того, чтобы посмеяться над уродиной! – Кинфия не дала мне встать, надавав по лицу – ощущения были такие, будто щеку прижгли паяльником. – Попробуй теперь сунься к нему со своей рожей!
«Так вот в чем дело…» – мимолетная мысль появилась из ниоткуда и скрылась в тугом пространстве.
Лязгнул нож – Фаустина достала его из подставки и двинулась на меня. Когда она обходила разделочный стол, я попыталась толкнуть его ногой, но от слабости не сумела сдвинуть мебель ни на сантиметр, что вызывало только бурный смех.
Я отползла к стене. Боль отзывалась во всем теле.
– Не делай этого, – попросила я, глядя, как зачарованная, на отблеск стали в рассветном свете, – тебя накажут.
– Это
– Я не ведьма, – произнесла я и сама поняла, как жидко прозвучал аргумент.
Кинфия рассмеялась: она подпирала балку, скрестив на груди окровавленные руки. Ну конечно. В столь дремучие времена девушка, выполняющая маневр Геймлиха – Моргана, не ниже. Я попала в ту часть сюжета зарубежной мыльной оперы, где главную героиню травят за то, что ей уделяет внимание красавчик школы. Какая безвкусица.
Что-то шевельнулось во мне – как дежавю. Я не смогла ухватиться за мысль, да и случай для размышлений выдался неподходящий.
Фаустина изменила положение ножа. Острие лезвия обогнуло коленку и скользнуло под тунику. Я напуганно посмотрела на мучительницу: на ее лице не осталось человеческих черт, лишь маска садистки, у которой разверзлись губы и сорвалось:
– Я искромсаю тебя между ног, и тогда владыка точно не возляжет с тобой.
– Не смей! – я засучила ногами, ударила Фаустину в живот, сумела вырваться и оттолкнула Кинфию.
Я метнулась к выходу, но Кинфия захлопнула дверь перед носом и преградила дорогу. Сзади напала вторая – приставила нож к горлу. Все серьезнее некуда.
Прям как «стрела» с околофутбольщицами. Не лучше. Еще и холодное оружие… Я оказалась в полной заднице.
– Услышьте меня, – вновь попыталась я. – Я не пытаюсь соблазнить кого-то. Я просто служу богине Фурине и помогаю содержать дворец в чистоте. К тому же, – я мысленно попросила Сирфиду отключить автоматический перевод ненадолго и произнесла на чистом русском: – Ян – мой парень, завистливые вы стервы. Я просто забираю свое по праву.
Вау-эффект сработал – служанки ослабили захват, их глаза округлились от ужаса, Кинфия ткнула в меня пальцем и заорала:
– Она проклинает нас! Она молится проклятым богам!
Служанки принялись молиться – я резко села вниз, вырываясь из рук Фаустины, а затем, вильнув, бросилась к выходу, но Кинфия опомнилась раньше и схватила меня за горло. Я дала сдачи, смачно зарядив ногой по коленкам, чему сопутствовал невысокий рост. Нападавшая взвизгнула, как поросенок и отпрянула, а я на адреналине развернулась к побледневшей Фаустине и, подхватив медный поднос, обезоружила ее одним ударом. Понятия не имела, как все это провернула, но следовало не думать, а сваливать.
И только путь свободы выстроился, пальцы соскользнули с хвоста птицы удачи – в кухню вошел Марий. Я столкнулась с ним и, ойкнув, отпрянула. Рот царского советника перекосил гнев, и он быстро осмотрел ситуацию. А она была не сказать, что в мою пользу: служанки ретиво накинули на себя шкуры невинных овец и принялись наперебой реветь и просить Мария помочь.
Мое же лицо оставалось разбитым и беспристрастным. Я отключила эмоции, чтобы выжить. Как и всегда. В глазах Мария это превратило меня в главную зачинщицу забива.
– Вы, – пророкотал Марий, показывая на Фаустину и Кинфию, – получите по одному удару розгами.
Они расплакались громче.
– А ты, бешеная девка, – взор остановился на мне, – все пять.
Я с выдохом прикрыла веко. Второе попросту не закрывалось.