Заброшка полностью

– Апока… – прошептала единорог. – тастасис… откат мира, пораженного… апокалипсисом… возможен. Я прочитала это… в твоих мыслях. Это твоя цель, Янус Лебье-Рейепс. Спасать миры.

Ее огонь померк, образ растворился, и перед нами предстала небольшая сгорбленная личинка коричневатого оттенка.

Распахнув глаза, с воплем отшатнулся. У меня потемнело перед взором, застучали зубы, будто я ужасно замерз.

– Ты сделал все верно, – тяжелое, как ярмо, крыло обняло меня. – Лиах наполняется информацией носителя и становится практически неотделим от сознания – он не может знать чего-то сверх твоего. Его банк разума ограничен лишь твоим умом. А ты… – снизил голос ибис, – веришь в апокатастасис?

Как пружина, я сжимался по мере его слов и в конце «выстрелил»: выкинул руку с мечом и наставил на вспорхнувшего от неожиданности Тота.

Он расправил безоружные крылья и пояснил:

– Воспитатели назначили нашу встречу, потому что ты помешался на уничтожении миров на платформе «Юный демиург». Ты не бываешь на улице, мало общаешься со сверстниками, весишь меньше нормы и имеешь заторможенную реакцию. Видимо, от бессонницы. Воспитатели подозревают, что ты душевноболен, Янус.

Я нервно вытер лицо, пока сердце рвалось на свободу.

– Что вам всем от меня нужно? – спросил я с неуместным смешком. Мне казалось, я действительно сойду с ума и совершу непоправимое. – Вы ломаете все, к чему прикасаетесь. Вы, взрослые.

– В твоих силах исправить это, юный Лебье-Рейепс. Ведь я думаю, ты совершенно нормален. Даже слишком для общества, что не стоит твоей каждодневной жертвы. – Ибис медленно отходил, но я преследовал его. – Сейчас ты хочешь пересечь красную линию. Стать преступником.

– Порой мне кажется, что мир заслуживает злого гения. У каждой шушеры свои святыни, зато никто ни перед кем, – моя речь, как и я в общем, начинала заводиться, – не несет слова! Никто никому ничего – о да! А когда нужно предать анафеме, летят на казнь, теряя голову.

– Ты юн, тебе простительно черно-белое мышление. Ты ведь не уничтожал миры с концами, это был эксперимент, верно? Ты хотел перезапустить их. Поверь, мир куда многограннее.

– Поверить? Тебе? – я посмеялся, спрятав изогнутый рот в ладони. Волосы рассыпались по лицу. – Ты убил моего друга за звон эвериев от Порядка и Хаоса, мастер Джехути. Я должен тебе верить?! – тон сорвался в истеричный смех. – Ты сказал, что лиах – зло, потому что такова их природа, а ты – добро, потому что спасаешь ребенка, так выходит это ты, мать твою, делишь мир на черное и белое! И я, я, – судорожно колотил себя в грудь, – опять на белой стороне! Белый Вейнит опять играет белыми фигурами, а я не хочу ходить первым и вообще ходить, но мир упорно продолжает лепить из меня тирана!

– Не держи в себе, если скопилось, Янус. – Тот Джехути оставался предельно спокоен. Он опустил крылья и позволил мечу ткнуться в себя. – Но ответь: ты действительно сможешь взвалить бремя зла на себя?

Я смотрел на мастера сквозь пелену злых слез. Губы дергались, чтобы я что-то сказал, но я иссяк и не смог поймать мысль из стаи вырвавшихся на волю клише.

Посмотрел на трупик личинки, что вила из меня веревки, преследуя лишь инстинкт паразита. Бремя зла, да?..

Да гори оно все синим пламенем Хаоса.

* * *

– Срочно неси вязки! Любые веревки! – скомандовал Чернобог.

Я натянулась до предела, и нити восприятия реальности оборвались. То, что творилось вокруг, повергло меня в ступор – в ушах комьями ваты забивались звуки, словно меня контузило. Можно было разобрать, как стучит кровь в висках, а нутро тошнотворно сжимается от каждого импульса. А еще – вопль, плач, смех и звуки борьбы.

Не получив ответа, воевода прикрикнул:

– Вера! Не стой столбом!

Сорвавшись, я бегло осмотрела кабинет и два раза увидела страшную картину: Ян вырывался из рук Чернобога с ножом. Его пальцы были исколоты до крови, часть капала с острия холодного оружия. Он стонал, причитал, проклинал и общался с невидимыми сущностями.

Взор Яна был помутнен, как у наркомана, которого крутила милиция. Он воспринимал Кощея как тиски, от которых силился избавиться и всадить нож себе в руку. Ян мог бы повредить сухожилия и лишить себя пальцев. Один из них – со знаком Порядка – безумец проткнул почти насквозь.

– Знаки! Они ползают! Ползают по мне! – ломаясь на верхних нотах, крики будущего мужа резали мою душу. – Вы всадили их мне под кожу – они щекочут меня, они бегают под кожей! Я сейчас… – Ян дрыгался всем телом, вкладывая в рывки всю сверхъестественную мощь, на которую был способен сумасшедший человек – Чернобог переставал справляться. – Я вырежу их!

Его взгляд остановился, словно он разглядел чудовище в темноте. Глаза Яна распахнулись, лицо покрылось смертельной бледностью, а рот исказился в застрявшем крике. Дрожа, он посмотрел на правое плечо, проехался взором по руке, посмотрел на ногу и, подпрыгнув, словно щиколотку обвила ядовитая змея, принялся колотиться с утроенной силой:

– Они по всему моему телу! Они жгут! Сжигают меня заживо! Я горю!