«Разве это я? И кто я? Кто мы? Все эти лица – они приносили боль и сшивали раны, порой одной и той же рукой – и все они имели значимость для кого-то, кто выглядел как я, говорил как я, двигался как я. Но я есть моя память и, теряя ее, я перестаю кем-либо быть и наполняться лживыми личностями. Быть может, – продолжал измышления Гость Ай-Хе, – меня и не было никогда. Я был пустотой в красивых одеждах, обвитый украшениями, словно цепями, и бренная оболочка моя всего лишь скрывала звон пустоты, что никогда не звучал, а был всего лишь бинауральным гудением Вселенной. Мой «Аум» был иллюзией, и не было никакого «я», его нет и сейчас, просто теперь мне это кристально понятно».
Ян поднял на муху взгляд. Болтун подзавис, прервав жалостливые речи, и перемигнулся сине-голубым индикатором:
– Что же это с тобой, Гость Ай-Хе? Ты плачешь?
Бог вздрогнул, словно ошпарившись, и коснулся щеки. На подушечках пальцев собралась пара капель, которые царь брезгливо смахнул.
– Эй, нервная бренчалка, – усмехнулся Ян, – покажи мне последний эпизод, а то время позднее… мне уже пора
– И что же желает мой лучший друг, светоносный Гость Ай-Хе? – шмыгнул хоботком муха. – Увидеть историю про нуарного учителя и его мажорного ученика, которые заменили друг другу семью? Или про лучших друзей, войну и вынужденное предательство? А, знаю-знаю! Душа твоя романтическая стремится, видно, снискать любви! Этого есть у меня, как тебе такое? Продавщица из подземного…
– Был ли смысл в его существовании? – перебил Ян. Он посмотрел на свои руки, не узнавая их, и поспешно сцепил за спиной. – Я хочу, чтобы ты показал мне цель Януса Лебье-Рейепс, Белого Вейнита Инития, и то, как эту цель из него выкорчевали. Я хочу, – царь поднял гетерохромный взгляд на нано-робота, заставив того испуганно пискнуть, – чтобы его личность разрушили до основания.
«Поиск покоя подобен движению навстречу судьбе».
Я прочитал эту фразу раз хор-гэ23, не меньше. Она была выведена на плазму, встроенную в стену за рабочим местом мастера ментальных воздействий и формирования сновидений. В правом верхнем углу красовался сложносоставной сигил его семьи – династии выдающихся инитийских психоаналитиков. В кресле, с улыбкой, непохожей на оную, сидел мастер Тот Джехути, темнокожий мужчина с желтыми, как у редкой птицы, очами. Они прожигали присутствующих насквозь, и если бы не блеск огромных дисков в растянутых мочках, что отвлекали от сияния глаз, я бы подумал, что передо мной существо иного толка. Вместо волос у мастера Джехути чернел четко очерченный ковер черного ворса, обнажая маленький аккуратный череп. Худосочный Тот утопал в изумрудном халате, расшитом золотыми узорами, а руки неизменно держал в длинных рукавах.
На столе перед ним, помимо вшитого в столешницу планшета со схемами и выписками, в ряд были разложены причудливые сосуды в дорогой глазури, накрытые крышкой.
В кабинете с плавными изгибами, скругленными углами и безопасными предметами, помимо мастера и меня, сидели на диване воспитатели. Вернее, моя матушка сидела, а отец стоял, анализируя каждое слово мастера Джехути. Специалист наверняка не знал, что Лебье уже выискал мириады причин, по которой Тот и ногтя его недостоин. А Нокс…
Я мельком глянул на мать. Она печатала что-то в контактере, складывала его на коленях, внедряясь в беседу и что-то спрашивая для проформы, а затем вновь погружалась в переписку. Она не могла усидеть на месте и вечно ерзала, скрипя диваном.
Я хотел поскорее уйти домой и сбежать через окно, чтобы погулять.
– Гэийлаэхин24 верно, Янус? – медленно спросил Тот Джехути.
Стоило мне открыть рот, чтобы дать ответ, мать перебила:
– Вы считаете, мой сын отсталый? Не знает, сколько ему эхинов?
Тот смотрел только на меня. Я избегал отвечать ему взаимностью и любовался голографическим растением в горшке. Шепчутся, что ресурсы на Инитии истощаются, и видов растений осталось очень мало. Иметь сад – роскошь, дороже личного тана или драгоценных камней.
У моих воспитателей была оранжерея.
– Милая, это стандартный вопрос. – Голос отца обволакивал, стискивал горло. – Мастеру Джехути важно настроить с Янусом контакт, чтобы осмотреть его.
– Ой, – расплылась в улыбке Нокс-Рейепс и коснулась своей щеки в кружевной перчатке, – прошу прощения. Стало быть, я нервничаю. Признаться, в последнее время наш Белый Вейнит пугает нас, доктор, состояние его разума под угрозой, наши опасения верны?
Тот долго вглядывался в нашу троицу. Мать в черном платье с глухим воротом, отец в форме Школы Порядка того же цвета. И белоснежный я, как водится. Как будто я умер, как не уставала повторять матушка, а убитые горем воспитатели привели меня на собственные похороны.
– Могу ли я попросить вас подождать снаружи? – спросил Тот Джехути ровным голосом.
Обивка дивана под нами с воспитательницей скрипнула. Нокс-Рейепс взглянула на супруга и улыбнулась мастеру:
– Я боюсь, что вы причините моей звездочке Хаоса боль. Янус не любит боль.